Евгений Петров, председатель попечительского совета АНО ЦПП «Евразимут»
Когда в середине XIX века через американский континент прокладывали трансконтинентальную железную дорогу, маршрут не был предопределён. Чьи‑то решения определили, какие города получат будущее, а какие останутся в стороне. Города, оказавшиеся вне колеи, не проиграли конкуренцию — их просто не было в чужих расчётах.
Новая магистраль прокладывается сейчас. Маршрут снова не предопределён. Снова спорят, лоббируют, договариваются — пока без большинства стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Окно, в котором можно повлиять на топологию, не закрыто — оно закрывается.
I. Ловушка догоняющего
Мы привыкли видеть поражение как отставание внутри уже заданной игры: нам не хватает чипов, мощностей дата-центров, специалистов. Это логика догоняющего. Отсюда и типичные реакции — импортозамещение «железа», закрытие данных, ставка на точечных национальных чемпионов. Все эти меры рациональны. Но они отвечают на неверный вопрос.
Поражение происходит раньше — на уровне архитектуры самой игры. Регион продолжает мыслить ИИ как отрасль, один из секторов экономики наряду с металлургией или туризмом. Но ИИ — это среда существования всех отраслей одновременно, инфраструктура уровня электричества. Относиться к нему как к «сектору инноваций» — всё равно что в 1920‑х годах воспринимать электрификацию как «рынок лампочек». Из этой ошибки классификации вырастают все остальные: стратегия строится как оборона вместо экспансии, ресурсы направляются в приложения вместо фундамента, каждая страна действует в одиночку в системе, где выигрывает только масштаб. Мы думаем, что проигрываем в технологиях. На самом деле — в постановке задачи.
По оценкам Азиатского банка развития, интеграция ИИ способна добавить к ежегодному росту ВВП региона в среднем два процентных пункта. Для экономик АСЕАН это означает дополнительный триллион долларов в течение следующего десятилетия. Но цифры не передают главного: ИИ сегодня — единственный реальный инструмент выполнения обязательств, которые государства приняли перед собственными гражданами. Климатическое моделирование в регионе, где к 2030 году из-за подъёма уровня моря под угрозой окажется 724 миллиарда долларов прибрежного ВВП, — это уже не наука, это инфраструктура выживания. Медицинская диагностика по снимкам в островных государствах Тихого океана, где ближайший врач-специалист может находиться в восьми часах лёта, — это не удобство, это жизнь. Точное земледелие для стран, кормящих треть человечества, — это не технология, это геополитика. Без ИИ Цели устойчивого развития остаются благородным текстом. С ним — становятся инженерным проектом.
II. Пропасть в шестьсот раз
Азиатско-Тихоокеанский регион — самый технологически неоднородный регион планеты. В Сингапуре, Южной Корее и Японии потребление электроэнергии центрами обработки данных на душу населения к 2030 году превысит тысячу двести киловатт-часов — уровень США. В Мьянме, Лаосе, Камбодже этот показатель составит менее трёх. Разрыв — четыреста-шестьсот раз. Внутри одного региона. В одном поколении. Пять глобальных гиперскейлеров — Google, Microsoft, Meta, Amazon, Oracle — контролируют 67% мировых вычислительных мощностей для ИИ. Более ста пятидесяти государств не имеют ни одного крупного ИИ-дата-центра.
При этом экспортный контроль на передовые чипы к 2026 году приобрёл системный, многоуровневый характер. Доступ к «железу» превратился в политический инструмент. Технология — впервые в современной истории — становится не товаром, который можно купить, а привилегией, которой можно лишиться по чьему‑то усмотрению. Мировой ИИ-рынок всё меньше похож на рынок и всё больше — на систему пропусков.
Опасность не в самом разрыве, а в его природе: отставание в ИИ не статично, это воронка. Капитал идёт туда, где уже стоит инфраструктура — в страны «вычислительных пустынь» он не приходит, потому что стоимость разработки там в четыре-шесть раз выше из-за аренды чужих облаков. Специалисты уезжают не только за зарплатой, но и за доступом к инструментам — инженер без суперкомпьютера лишён профессиональной субъектности. Данные региона обучают чужие модели, оптимизированные под чужие ценности и интересы, а затем страны вынуждены покупать доступ к этим же знаниям, выплачивая вечную интеллектуальную ренту. Наконец, страны без собственных мощностей выпадают из процесса формирования мировых стандартов и становятся получателями чужих правил, а не их авторами. Временный дефицит превращается в структурную зависимость, структурная зависимость — в институциональную привычку к отставанию.
III. Соседей не выбирают
Есть соблазн — особенно у малых государств — решить, что это чужая проблема. Что можно переждать. Что достаточно не делать резких движений.
Этот соблазн основан на ложной предпосылке. Государства не выбирают соседей. В Азиатско-Тихоокеанском регионе — с его общими морями, речными бассейнами, воздушными массами и торговыми путями — взаимозависимость особенно очевидна. Энергетические решения в верховьях Меконга определяют урожай риса в дельте за тысячи километров; лесные пожары в Индонезии парализуют авиасообщение Сингапура; санкционное давление на одно государство создаёт рябь по всей региональной экономике — через логистику, финансовые потоки, ожидания рынков. Наводнение в Таиланде в 2011 году остановило мировые цепочки поставок электроники — не потому что затопило заводы в Японии и Южной Корее, а потому что АТР — единая производственная система.
Технологическое неравенство работает по той же логике. Страна, выпавшая из цифровой экономики, со временем разрывает производственные и логистические цепочки соседей так же неотвратимо, как паводок. Вычислительный голод соседа — это брешь в вашей собственной защите. Отсталость соседа — это не его проблема. Это ваш системный риск.
Региональное сотрудничество — не акт доброй воли. Это прагматичный инструмент коллективного выживания. Страны, которые договариваются, превращают общую уязвимость в общую устойчивость. Те, кто строит стены, обнаруживают, что риски просто обходят их — через воду, воздух, рынок и кабель.
IV. Охранять своё отсутствие
Здесь необходимо сказать то, что обычно не говорят на официальных форумах. Большинство стран Азиатско-Тихоокеанского региона не проигрывают технологическую гонку в сфере ИИ. Они в ней не участвуют. Это принципиально разные ситуации.
Стандартная логика «цифрового суверенитета» — это логика обороны. Защитить данные. Ограничить иностранные платформы. Выстроить регуляторные барьеры. Но что именно защищать, если нет ни своих моделей, ни своих чипов, ни своей инфраструктуры? Нельзя оборонять крепость, которая ещё не построена. Стратегия изоляции лишь консервирует отставание, создавая иллюзию суверенитета при нарастающей фактической зависимости.
У России уже есть схожий исторический опыт. Два века назад, пока Британия и Франция строили заводы, железные дороги и паровой флот, Россия охраняла институт, который гарантированно вёл к поражению. Поражение не заставило себя ждать.
Ограничения не блокируют лидеров — они отрезают отстающих от фронтира. Подлинный технологический суверенитет — это не стены. Это способность создавать, влиять и задавать правила игры. Суверенитет в ИИ нужно не охранять, а обретать впервые — через освоение новой территории, а не охрану старых рубежей.
V. Физика силы
Правильная стратегия опирается на две взаимодополняющие логики.
Первая — размывание монополий. Глобальная концентрация не является законом природы. Доля NVIDIA на рынке ИИ-ускорителей в Китае рухнула с почти 95% в 2023 году до 55% в 2025‑м. Открытые модели — DeepSeek, Llama, Qwen — создали глобальное ополчение разработчиков, подрывающее бизнес-модели проприетарных лабораторий. Специализированные ASIC-чипы открывают нишу, где новые игроки могут конкурировать без гонки нанометров. Монополии нужно размывать целенаправленно: поддерживать открытые модели, стимулировать региональных производителей, использовать антимонопольные инструменты там, где они доступны.
Вторая — создание асимметричного паритета. Ядерный паритет работает не потому, что делает войну невозможной технически. Он работает, потому что делает её невозможной рационально. У региона есть три таких актива.
Энергетический рычаг. ИИ — это прежде всего физика. По данным МЭА, ведущие ИИ-компании уже сегодня не могут запустить более 30% запланированных объектов из-за нехватки электроэнергии. Россия — энергетическая сверхдержава. Газовая, атомная, гидрогенерация Сибири и Дальнего Востока — стратегический актив в мире, где вычисления голодают по киловаттам. Лаос, Непал, Бутан, Индонезия — не экзотика на обочине революции, а потенциальные узловые точки новой вычислительной карты мира.
Ресурсный рычаг. Галлий, германий, редкоземельные металлы — без них нет ни одного современного чипа. Китай, введя ограничения на экспорт критических минералов, мгновенно создал кризис в американской полупроводниковой отрасли. Страны-поставщики, координируя политику, получают рычаг, несопоставимый с их формальным политическим весом.
Рычаг данных. Датасеты по Арктике, по языкам народов Севера и Дальнего Востока, по тропическим болезням, по ирригации засушливых регионов — это данные, которых больше нет нигде. Тот, кто контролирует эти данные, контролирует часть того, чем будут обучены завтрашние глобальные модели.
Важно сказать: региональная кооперация для технологического выживания — не утопия. Airbus — не одна национальная корпорация, а консорциум европейских стран, каждая из которых по отдельности проиграла бы Boeing. Франция, Германия, Испания, Великобритания объединили производственные цепочки, финансирование и политическую волю — и создали глобального игрока с нуля. Страны АТР находятся в похожей позиции: поодиночке они рынки сбыта, вместе — с энергией России, технологической базой Китая и Южной Кореи, данными Индии и Вьетнама — они сборочный цех мирового интеллекта.
Реализация такой стратегии невозможна в одиночку. Региону нужна легитимная площадка для координации. И она уже существует.
Экономическая и социальная комиссия ООН для Азии и Тихого океана — ЭСКАТО — единственная межгосударственная платформа, объединяющая все пятьдесят три государства региона: от Японии до Вануату, от России до Сингапура. Площадка, где технологические лидеры и страны без единого дата-центра, энергетические гиганты и острова с дефицитом пресной воды говорят об одном будущем не как соперники, а как участники общей реальности. ЭСКАТО уже работает в связке с повесткой энергетики, ИКТ и снижения рисков бедствий — у неё есть практический мандат стать архитектором региональных ИИ-правил и стандартов.
В феврале 2026 года Международное агентство технологической устойчивости (МАТУ) и Международный центр передового опыта в области устойчивого управления природными ресурсами (МЦПО) в рамках ЭСКАТО запустили экспертный диалог по энергетической устойчивости. Это уже механизм. Его нужно расширить: включить вычислительную сферу, создать межагентскую рабочую группу, разработать рамочную программу устойчивого доступа к ИИ-вычислениям.
Три направления работы очевидны. Первое — коллективный голос: 118 стран Глобального Юга до сих пор не представлены в ключевых форумах по управлению ИИ; позиция пятидесяти трёх государств ЭСКАТО звучит принципиально иначе, чем голос каждого из них по одиночку. Второе — региональные консорциумы: ни одна малая страна не построит гиперскейл-центр самостоятельно, но объединившись через федерации данных и совместные вычислительные хабы — смогут. Третье — общие стандарты: принципы справедливого раздела вычислительной продукции, правила недискриминационного доступа к инфраструктуре, которые гарантируют, что ни одна страна не будет отключена от технологий по политическим мотивам.
VII. Выбор, который нельзя отложить
Глобальные гиганты сегодня спорят о контроле над цифровым разумом будущего. Это важный спор. Только вот большинство стран АТР — и Россия в том числе — в нём пока не участвуют. Гиганты спорят между собой, пока мы смотрим.
Россия в этом раскладе — не зритель по природе вещей. Страна, стоящая одной ногой в Европе, другой — в АТР, обладающая энергией, наукой, промышленностью и уникальными данными, способна быть не последним догоняющим, а связующим звеном между вычислениями и ресурсами, между континентами и эпохами.
Но колея прокладывается сейчас. Инвестиционный цикл создания крупнейших дата-центров составляет два-три года. Решения, принимаемые сегодня, определят топологию мировой цифровой экономики на следующие десятилетия. Технологические монополии возникают не потому что кто‑то злоумышленно их строит — они возникают потому что остальные медлят.
Суверенитет в эпоху ИИ — это не право закрыть границы. Это способность обеспечить своих граждан вычислениями так же бесперебойно, как электричеством. Не купить доступ у того, кто может его отключить по политическим мотивам, а производить его самим или совместно с теми, кому доверяешь. Те, кто сегодня не войдёт в колею, завтра окажутся в положении технологических колоний — не потому, что кто‑то этого захочет, а потому что зависимость возникает сама там, где инфраструктура не была создана вовремя.
У региона есть энергия, ресурсы, данные и люди. Не хватает одного — скоординированной воли к технологической экспансии. Мы не можем позволить себе наблюдать, как мимо проходит поезд истории. Мы должны сами строить дорогу.
Мы привыкли видеть поражение как отставание внутри уже заданной игры: нам не хватает чипов, мощностей дата-центров, специалистов. Это логика догоняющего. Отсюда и типичные реакции — импортозамещение «железа», закрытие данных, ставка на точечных национальных чемпионов. Все эти меры рациональны. Но они отвечают на неверный вопрос.
Поражение происходит раньше — на уровне архитектуры самой игры. Регион продолжает мыслить ИИ как отрасль, один из секторов экономики наряду с металлургией или туризмом. Но ИИ — это среда существования всех отраслей одновременно, инфраструктура уровня электричества. Относиться к нему как к «сектору инноваций» — всё равно что в 1920‑х годах воспринимать электрификацию как «рынок лампочек». Из этой ошибки классификации вырастают все остальные: стратегия строится как оборона вместо экспансии, ресурсы направляются в приложения вместо фундамента, каждая страна действует в одиночку в системе, где выигрывает только масштаб. Мы думаем, что проигрываем в технологиях. На самом деле — в постановке задачи.
По оценкам Азиатского банка развития, интеграция ИИ способна добавить к ежегодному росту ВВП региона в среднем два процентных пункта. Для экономик АСЕАН это означает дополнительный триллион долларов в течение следующего десятилетия. Но цифры не передают главного: ИИ сегодня — единственный реальный инструмент выполнения обязательств, которые государства приняли перед собственными гражданами. Климатическое моделирование в регионе, где к 2030 году из-за подъёма уровня моря под угрозой окажется 724 миллиарда долларов прибрежного ВВП, — это уже не наука, это инфраструктура выживания. Медицинская диагностика по снимкам в островных государствах Тихого океана, где ближайший врач-специалист может находиться в восьми часах лёта, — это не удобство, это жизнь. Точное земледелие для стран, кормящих треть человечества, — это не технология, это геополитика. Без ИИ Цели устойчивого развития остаются благородным текстом. С ним — становятся инженерным проектом.
II. Пропасть в шестьсот раз
Азиатско-Тихоокеанский регион — самый технологически неоднородный регион планеты. В Сингапуре, Южной Корее и Японии потребление электроэнергии центрами обработки данных на душу населения к 2030 году превысит тысячу двести киловатт-часов — уровень США. В Мьянме, Лаосе, Камбодже этот показатель составит менее трёх. Разрыв — четыреста-шестьсот раз. Внутри одного региона. В одном поколении. Пять глобальных гиперскейлеров — Google, Microsoft, Meta, Amazon, Oracle — контролируют 67% мировых вычислительных мощностей для ИИ. Более ста пятидесяти государств не имеют ни одного крупного ИИ-дата-центра.
При этом экспортный контроль на передовые чипы к 2026 году приобрёл системный, многоуровневый характер. Доступ к «железу» превратился в политический инструмент. Технология — впервые в современной истории — становится не товаром, который можно купить, а привилегией, которой можно лишиться по чьему‑то усмотрению. Мировой ИИ-рынок всё меньше похож на рынок и всё больше — на систему пропусков.
Опасность не в самом разрыве, а в его природе: отставание в ИИ не статично, это воронка. Капитал идёт туда, где уже стоит инфраструктура — в страны «вычислительных пустынь» он не приходит, потому что стоимость разработки там в четыре-шесть раз выше из-за аренды чужих облаков. Специалисты уезжают не только за зарплатой, но и за доступом к инструментам — инженер без суперкомпьютера лишён профессиональной субъектности. Данные региона обучают чужие модели, оптимизированные под чужие ценности и интересы, а затем страны вынуждены покупать доступ к этим же знаниям, выплачивая вечную интеллектуальную ренту. Наконец, страны без собственных мощностей выпадают из процесса формирования мировых стандартов и становятся получателями чужих правил, а не их авторами. Временный дефицит превращается в структурную зависимость, структурная зависимость — в институциональную привычку к отставанию.
III. Соседей не выбирают
Есть соблазн — особенно у малых государств — решить, что это чужая проблема. Что можно переждать. Что достаточно не делать резких движений.
Этот соблазн основан на ложной предпосылке. Государства не выбирают соседей. В Азиатско-Тихоокеанском регионе — с его общими морями, речными бассейнами, воздушными массами и торговыми путями — взаимозависимость особенно очевидна. Энергетические решения в верховьях Меконга определяют урожай риса в дельте за тысячи километров; лесные пожары в Индонезии парализуют авиасообщение Сингапура; санкционное давление на одно государство создаёт рябь по всей региональной экономике — через логистику, финансовые потоки, ожидания рынков. Наводнение в Таиланде в 2011 году остановило мировые цепочки поставок электроники — не потому что затопило заводы в Японии и Южной Корее, а потому что АТР — единая производственная система.
Технологическое неравенство работает по той же логике. Страна, выпавшая из цифровой экономики, со временем разрывает производственные и логистические цепочки соседей так же неотвратимо, как паводок. Вычислительный голод соседа — это брешь в вашей собственной защите. Отсталость соседа — это не его проблема. Это ваш системный риск.
Региональное сотрудничество — не акт доброй воли. Это прагматичный инструмент коллективного выживания. Страны, которые договариваются, превращают общую уязвимость в общую устойчивость. Те, кто строит стены, обнаруживают, что риски просто обходят их — через воду, воздух, рынок и кабель.
IV. Охранять своё отсутствие
Здесь необходимо сказать то, что обычно не говорят на официальных форумах. Большинство стран Азиатско-Тихоокеанского региона не проигрывают технологическую гонку в сфере ИИ. Они в ней не участвуют. Это принципиально разные ситуации.
Стандартная логика «цифрового суверенитета» — это логика обороны. Защитить данные. Ограничить иностранные платформы. Выстроить регуляторные барьеры. Но что именно защищать, если нет ни своих моделей, ни своих чипов, ни своей инфраструктуры? Нельзя оборонять крепость, которая ещё не построена. Стратегия изоляции лишь консервирует отставание, создавая иллюзию суверенитета при нарастающей фактической зависимости.
У России уже есть схожий исторический опыт. Два века назад, пока Британия и Франция строили заводы, железные дороги и паровой флот, Россия охраняла институт, который гарантированно вёл к поражению. Поражение не заставило себя ждать.
Ограничения не блокируют лидеров — они отрезают отстающих от фронтира. Подлинный технологический суверенитет — это не стены. Это способность создавать, влиять и задавать правила игры. Суверенитет в ИИ нужно не охранять, а обретать впервые — через освоение новой территории, а не охрану старых рубежей.
V. Физика силы
Правильная стратегия опирается на две взаимодополняющие логики.
Первая — размывание монополий. Глобальная концентрация не является законом природы. Доля NVIDIA на рынке ИИ-ускорителей в Китае рухнула с почти 95% в 2023 году до 55% в 2025‑м. Открытые модели — DeepSeek, Llama, Qwen — создали глобальное ополчение разработчиков, подрывающее бизнес-модели проприетарных лабораторий. Специализированные ASIC-чипы открывают нишу, где новые игроки могут конкурировать без гонки нанометров. Монополии нужно размывать целенаправленно: поддерживать открытые модели, стимулировать региональных производителей, использовать антимонопольные инструменты там, где они доступны.
Вторая — создание асимметричного паритета. Ядерный паритет работает не потому, что делает войну невозможной технически. Он работает, потому что делает её невозможной рационально. У региона есть три таких актива.
Энергетический рычаг. ИИ — это прежде всего физика. По данным МЭА, ведущие ИИ-компании уже сегодня не могут запустить более 30% запланированных объектов из-за нехватки электроэнергии. Россия — энергетическая сверхдержава. Газовая, атомная, гидрогенерация Сибири и Дальнего Востока — стратегический актив в мире, где вычисления голодают по киловаттам. Лаос, Непал, Бутан, Индонезия — не экзотика на обочине революции, а потенциальные узловые точки новой вычислительной карты мира.
Ресурсный рычаг. Галлий, германий, редкоземельные металлы — без них нет ни одного современного чипа. Китай, введя ограничения на экспорт критических минералов, мгновенно создал кризис в американской полупроводниковой отрасли. Страны-поставщики, координируя политику, получают рычаг, несопоставимый с их формальным политическим весом.
Рычаг данных. Датасеты по Арктике, по языкам народов Севера и Дальнего Востока, по тропическим болезням, по ирригации засушливых регионов — это данные, которых больше нет нигде. Тот, кто контролирует эти данные, контролирует часть того, чем будут обучены завтрашние глобальные модели.
Важно сказать: региональная кооперация для технологического выживания — не утопия. Airbus — не одна национальная корпорация, а консорциум европейских стран, каждая из которых по отдельности проиграла бы Boeing. Франция, Германия, Испания, Великобритания объединили производственные цепочки, финансирование и политическую волю — и создали глобального игрока с нуля. Страны АТР находятся в похожей позиции: поодиночке они рынки сбыта, вместе — с энергией России, технологической базой Китая и Южной Кореи, данными Индии и Вьетнама — они сборочный цех мирового интеллекта.
Реализация такой стратегии невозможна в одиночку. Региону нужна легитимная площадка для координации. И она уже существует.
Экономическая и социальная комиссия ООН для Азии и Тихого океана — ЭСКАТО — единственная межгосударственная платформа, объединяющая все пятьдесят три государства региона: от Японии до Вануату, от России до Сингапура. Площадка, где технологические лидеры и страны без единого дата-центра, энергетические гиганты и острова с дефицитом пресной воды говорят об одном будущем не как соперники, а как участники общей реальности. ЭСКАТО уже работает в связке с повесткой энергетики, ИКТ и снижения рисков бедствий — у неё есть практический мандат стать архитектором региональных ИИ-правил и стандартов.
В феврале 2026 года Международное агентство технологической устойчивости (МАТУ) и Международный центр передового опыта в области устойчивого управления природными ресурсами (МЦПО) в рамках ЭСКАТО запустили экспертный диалог по энергетической устойчивости. Это уже механизм. Его нужно расширить: включить вычислительную сферу, создать межагентскую рабочую группу, разработать рамочную программу устойчивого доступа к ИИ-вычислениям.
Три направления работы очевидны. Первое — коллективный голос: 118 стран Глобального Юга до сих пор не представлены в ключевых форумах по управлению ИИ; позиция пятидесяти трёх государств ЭСКАТО звучит принципиально иначе, чем голос каждого из них по одиночку. Второе — региональные консорциумы: ни одна малая страна не построит гиперскейл-центр самостоятельно, но объединившись через федерации данных и совместные вычислительные хабы — смогут. Третье — общие стандарты: принципы справедливого раздела вычислительной продукции, правила недискриминационного доступа к инфраструктуре, которые гарантируют, что ни одна страна не будет отключена от технологий по политическим мотивам.
VII. Выбор, который нельзя отложить
Глобальные гиганты сегодня спорят о контроле над цифровым разумом будущего. Это важный спор. Только вот большинство стран АТР — и Россия в том числе — в нём пока не участвуют. Гиганты спорят между собой, пока мы смотрим.
Россия в этом раскладе — не зритель по природе вещей. Страна, стоящая одной ногой в Европе, другой — в АТР, обладающая энергией, наукой, промышленностью и уникальными данными, способна быть не последним догоняющим, а связующим звеном между вычислениями и ресурсами, между континентами и эпохами.
Но колея прокладывается сейчас. Инвестиционный цикл создания крупнейших дата-центров составляет два-три года. Решения, принимаемые сегодня, определят топологию мировой цифровой экономики на следующие десятилетия. Технологические монополии возникают не потому что кто‑то злоумышленно их строит — они возникают потому что остальные медлят.
Суверенитет в эпоху ИИ — это не право закрыть границы. Это способность обеспечить своих граждан вычислениями так же бесперебойно, как электричеством. Не купить доступ у того, кто может его отключить по политическим мотивам, а производить его самим или совместно с теми, кому доверяешь. Те, кто сегодня не войдёт в колею, завтра окажутся в положении технологических колоний — не потому, что кто‑то этого захочет, а потому что зависимость возникает сама там, где инфраструктура не была создана вовремя.
У региона есть энергия, ресурсы, данные и люди. Не хватает одного — скоординированной воли к технологической экспансии. Мы не можем позволить себе наблюдать, как мимо проходит поезд истории. Мы должны сами строить дорогу.