Гелиана Сокольникова: 35 лет возвращения имени отца

Григорий Яковлевич Сокольников — родился в 1888 году в городе Ромны в семье врача. Вскоре семья переехала в Москву, где он учился в 5-й гимназии.

Вступив в РСДРП, участвовал в Декабрьском восстании 1905 года, был арестован, сослан, но сумел бежать за границу. В эмиграции окончил Сорбонну и проникся идеями будущей революции, не без участия вождя мирового пролетариата Владимира Ленина, с которым он в пломбированном вагоне вернулся в Россию. Сокольникова тогда назвали «Советский Витте. Позже он принимал активное участие в составлении новой программы большевистской партии. На историческом заседании большевистского Центрального Комитета Сокольников отдал свой голос за вооружённое восстание и фактически участвовал в свержении клики Керенского.

После Григорию Яковлевичу поручили ответственное и почти неподъёмное дело: национализацию банков. Ему удалось найти подход к специалистам по финансовой системе и удержать на плаву корабль российской экономики. А позже он вошёл в состав советской делегации на переговорах с Германией в Брест-Литовске, где сменил Льва Троцкого на посту главы делегации и подписал Брестский мир.

В гражданскую воевал в комсоставе 2-й и 9-й армий и руководил 8-й армией. За военные заслуги Григория удостоили ордена Красного Знамени. Потом был Туркестан, борьба с басмачами за Власть Советов…

Осенью 1921 года Сокольников стал членом коллегии Наркомфина, а в 1922 году — заместителем народного комиссара финансов, фактически возглавив ведомство. К тому времени советский рубль обесценился в 50 тысяч раз. Цены взлетели в 97 тысяч раз. И тогда Сокольникову поручили невозможное: национализировать банки, успокоить гиперинфляцию и создать новую финансовую систему. Он не стал ставить во главу угла марксистские догмы. Вместо этого собрал команду из царских специалистов и учёных — тех, кого ещё недавно клеймили как «буржуазных вредителей». Его принцип: только деловые качества, никакой идеологии.

Результат превзошёл ожидания. Декрет за декретом: сначала дензнаки 1923 года, где 1 новый рубль = 1 миллиону старых. А затем — рождение легендарного червонца. Твёрдой валюты, приравненной к царской золотой десятке (червонец обеспечивался на 25% золотом, драгметаллами и инвалютой) Уже к 1925 году советский червонец торговали на биржах Австрии, Турции, Италии, Китая, Прибалтики. Им оперировали в Лондоне, Берлине, Нью-Йорке. Впервые после революции Советская Россия получила валюту, которую признавал мир. Казалось, что Сокольников — будущий глава советского правительства.

Назаначение Сокольникова на должность посла в Лондоне было связано не столько с восстановлением дипломатических отношений между СССР и Великобританией после перерыва в 1927 году. сколько с желанием удалить его с политической арены в Москве. После прибытия в Лондон Сокольников активно включился в решение различных вопросов. Среди них — политические аспекты советско-британских отношений, подготовка к развитию торгово-экономических связей, таких как решение старых проблем долговых вопросов времён царской России, а также бытовые вопросы советской дипмиссии, например, вопрос о здании посольства.

Арест — 26 июля 1936 года.

Статья: «Параллельный антисоветский троцкистский центр». Следователи давили на семью. Сокольников признался в том, чего не совершал, чтобы спасти близких. Суд дал 10 лет. В мае 1939 года его и Карла Радека убили в тюремной камере — руками других заключённых, бывших сотрудников спецслужб. Без суда, без свидетелей, без права на последнее слово.

Гелиана Григорьевна, за вашим необычным именем наверняка стоит интересная семейная история?

— Мою маму звали Галиной, и я, по мнению отца, тоже должна была быть Галиной. Но мама этого не захотела, поэтому родители пошли на компромисс и меня назвали Гелиана. При этом близкие люди и подруги всегда называли меня Лана. Гелианой я стала, когда занялась возвращением отца. А когда начала выступать перед студентами, я уже осознавала себя Гелианой Григорьевной.

Вы родились в 1934 году, а спустя два года в ваш дом пришла беда — отца арестовали. Остались ли в вашей памяти какие‑то вспышки детских воспоминаний о нём?

— К сожалению, даже вспышек никаких. Мне было всего год и одиннадцать месяцев, он меня на руках подержал, и больше никогда в жизни у меня не было ни слова «папа», ни отца как такового. В моей жизни до замужества вообще не было присутствия мужчин.

Мне было 16 лет, когда умерла моя бабушка; за это время она всего один раз упомянула об отце, сказала, что он был знаменитый экономист. А с мамой я вообще редко беседовала на такие темы. Она вообще была напугана, получив два раза по десять лет, и всегда боялась, как бы третьего раза не случилось. Но в конце жизни мама написала для меня воспоминания «Моей дочери Лане о её отце». Я опубликовала их в своей книге.

Ваша мама, Галина Серебрякова, была одной из самых заметных фигур в светской Москве 20−30‑х годов.

Какой вы её запомнили?

— В первую очередь, хочу сказать, что я не могу как‑то судить или давать оценки её жизни. Так сложилась её судьба. Я никогда не пыталась вызвать маму на откровенность. Но воспоминания о ней остались.

Первое воспоминание о маме такое: мне три года, я сижу на полу, и у стены стоит очень красивая тёмная женщина в коричневом платье с белым воротничком.

В следующий раз я её увидела, когда мне было 14 лет. Она приехала с очередным мужем, который меня совершенно не воспринимал, и с ребёнком — девочкой, моей младшей сестрой.

Это были несколько месяцев очень трудной жизни, я тогда была колючим подростком. Мы тогда жили в Семипалатинске. Там я часто выступала на олимпиадах, получала грамоты, танцевала, играла на пианино Баха. Когда это увидела мама, она пришла в ужас. «Ты кого воспитала, тургеневскую барышню?» — спросила она бабушку. В представлении мамы, которая тогда уже повидала аресты и лагеря, гораздо важнее для женщины были умения держать в руках иглу с ниткой и белить стены. Мамино жёсткое воспитание привело к тому, что однажды я побежала топиться на Иртыш.

Вы собираете и храните историю вашей семьи. Какие факты вам особо дороги?

— Я родилась в Москве на Старом Арбате. Эта квартира до сих пор существует. После арестов родителей, после жизни в ссылках я вернулась туда уже совсем взрослой, через 30 лет, когда приехала заново знакомиться с мамой и местом, где родилась. У родителей была большая разница в возрасте — 17 лет. Девять лет у них не было детей. Но после того как я родилась, родителей очень быстро не стало рядом.

У моей бабушки была интересная судьба, которую я отчасти и повторила. Дочь польского фабриканта, она окончила Варшавскую консерваторию, но увлеклась революционером, который её бросил. В сорок лет она осталась одна на всю жизнь. А в 60, когда родителей арестовали, она села за рояль, чтобы нас прокормить.

Бабушке некогда было нами заниматься, я росла самостоятельной. Она знала, что я никуда не убегу, я хорошо ладила с детьми, организовывала игры. Я всегда была отличницей. И даже когда у меня не было стола, где я могла бы готовить уроки, я нашла выход: всё запоминала в школе.

В воспоминаниях людей, которым пришлось пройти путь арестов и лагерей, часто всплывает клеймо врага народа. Вам или вашей семье пришлось с подобным столкнуться?

— Первый реальный урок истории я получила в гостях у своей подруги. Её отец подозвал меня, спросил фамилию и сказал: «Знаешь, что о твоём отце в истории партии на 110‑й странице написано?» Он рассказал мне много страшного. Я прибежала к бабушке и сказала: «Какой у меня плохой, оказывается, был отец».

Но такой человек мне встретился всего однажды. Больше никто не напоминал, что у меня нет родителей.

Ваша мама пробовала себя в журналистике и на оперной сцене. Отец был выдающимся государственным деятелем, экономистом. А вы вдруг выбрали медицину, почему?

— Определённая логика в этом есть. Мой дед по отцовской линии был военным врачом, а отец моей мамы — земским врачом, тот самый революционер, из-за которого бабушка осталась бесприданницей. Думаю, это на меня повлияло.

И потом были ещё жизненные обстоятельства. Перед очередным маминым арестом мы переехали из Семипалатинска в Джамбул, где у меня не было шансов получить высшее образование. После седьмого класса я подала документы в фельдшерско-акушерскую школу. И уже только потом в моей жизни был Ташкентский педагогический институт, который я закончила с отличием.

Какой вы видели свою жизнь? Планировали ли вернуться в Москву?

— Я рано вышла замуж за очень сложного человека. Его отец — телеут, выходец с горного Алтая, удивительной национальности. Женились мы по мусульманским обычаям, у нас был никях. А потом начал распоряжаться своей жизнью так, что это было несовместимо с семьёй. Этого не должен был видеть наш ребёнок.

Поэтому мы с дочерью отправились в Москву. И когда я приехала, то совершенно не думала, что буду москвичкой. У меня была очень хорошая работа, я была старшим инспектором. Когда маму освободили, она написала письмо, в котором говорилось: «Сколько я могу отвечать, не знаю за что?» И Сурков, который тогда был главным среди писателей, сказал: «Ребята, давайте в шапку соберём деньги, чтобы вызвать Галину Серебрякову из Джамбула». Её реабилитировал Хрущёв. Мама тогда уже жила в столице. В маленькой квартирке на Варшавском шоссе.

Несмотря на драматические судьбы родителей, вам удалось сделать успешную карьеру…

— В Москве я пошла устраиваться на работу, и мне предложили ясли, где дети жили с понедельника по пятницу. Тогда там был полный раздрай, не было игрушек. Дети весь день сидели на стульчиках: покушают и сидят, покушают и спят. Кончилось тем, что там разразилась дизентерия, всех сотрудников сняли, а меня оставили. Вместе с новым руководителем мы начали работать иначе, по-настоящему. И вскоре ясли стали занимать передовые места. Через несколько лет меня назначили методистом в райздравотдел Черёмушкинского района, он тогда был в разрухе, было 60 детских учреждений. Я проработала там 25 лет. И это были лучшие ясли города Москвы.

Когда в вашей жизни вновь возникло имя отца?

— У этой истории есть точная дата — 12 июня 1988 года, в день его официальной юридической реабилитации. Мне было 53 года, когда я узнала правду о нём, о его деятельности. И это стало настоящим потрясением.

Мне позвонила знакомая и сказала, что в газете «Красная звезда» вышла статья «Возвращение Сокольникова». Это послужило толчком к активной работе по фактической реабилитации имени моего отца.

Конечно, я его совсем не помнила. Но мне очень хотелось узнать, каким он был человеком, какие мотивы стояли за его решениями. Так что образ его мне пришлось собирать и восстанавливать по крупицам. Мне было интересно всё: история его семьи, школьные годы, революционная деятельность, ссылка, работа в правительстве Ленина, военная и дипломатическая служба, работа наркомом финансов СССР.

На сегодняшний день остались ли в биографии Григория Сокольникова страницы, о которых по-прежнему мало информации в открытых источниках?

— Конечно. Сразу же после революции отец руководил национализацией банковской системы и провёл эту реформу так, что смог сохранить для молодой советской страны ценнейшие кадры финансовой отрасли.

Далее он вошёл в состав делегации по подписанию Брестского мирного договора. Также немногие знают о его деятельности на фронтах Гражданской войны. Операции, которые он возглавлял в то время, до сих пор не получили полной и объективной исторической оценки.

И, наконец, его выступления против коллективизации. Не все знают, что Сокольников считал этот процесс разорительным для российской деревни.

Как сегодня вы воспринимаете интерес к личности и наследию вашего отца?

— Я благодарна Михаилу Сергеевичу Горбачёву за реабилитацию отца. Сейчас могу сказать: «Папа, я тебя люблю». Я его люблю, честно, хотя никогда не знала.

Мама мне написала, что отец был скромнейшим человеком. Изучать его я начинала с музеев и архивов. Стала выступать перед студентами. Я без этого жить не могла. Причина только одна — восстановить справедливость в отношении отца. Никто из министров финансов столько книг не написал, сколько написал Сокольников. Мама писала мне, что он до позднего вечера всегда сидел в кабинете, обложенный всеми газетами мира.

И меня очень радует, что сегодня студенты, обучающиеся по финансовым и экономическим специальностям, могут изучать финансовое наследие Сокольникова, а также практику управления экономикой государства в сложнейший исторический период. Для меня это означает, что 35 лет жизни я точно прожила не напрасно, и мои труды приносят пользу стране.

В чём сегодня выражается научное наследие Григория Сокольникова?

— За эти годы моей исследовательской работы в свет вышло свыше 30 статей и несколько книг. И сегодня деятельностью моего отца, его идеями и судьбой продолжают интересоваться люди разных поколений.

Я хочу сказать огромное спасибо Министерству финансов России, руководству Федерального казначейства, Департаменту финансов Правительства России, Финансовому университету при Правительстве России, а также архивам и музеям за помощь в сборе информации, за поддержку моих начинаний.

Благодаря неравнодушным к судьбе страны людям история Григория Сокольникова и моей семьи продолжается.