О будущем российской космонавтики, международном сотрудничестве, планах на Неделю космоса и не только в эксклюзивном интервью генеральному директору ТАСС Андрею Кондрашову рассказал глава Роскосмоса Дмитрий Баканов.
Дмитрий Владимирович, огромное спасибо за возможность поговорить с вами в приближении Дня космонавтики. Да и вообще у нас год космонавтики — 65 лет полёту Гагарина в космос. А для вас Юрий Алексеевич имеет какое‑то особое, сакральное значение? Он повлиял на формирование вас как личности?
— Андрей Олегович, в первую очередь спасибо за приглашение. Мы работаем в честь Недели космоса, которая впервые по указу президента проводится в стране. В этом году с 6 по 12 апреля у нас намечен целый цикл мероприятий, приуроченных к этой дате. Ну, а дата величайшая, как вы правильно сказали, — полёт первого человека Юрия Алексеевича Гагарина в космос.
Про Юрия Алексеевича, мне кажется, уже сказано всё и всеми. Это легендарнейшая личность, это личность, с которой связывают вообще слово «космонавтика». И та плеяда Сергея Павловича Королёва, Юрия Алексеевича Гагарина, Алексея Архиповича Леонова, который потом первым вышел в открытый космос, Валентины Владимировны Терешковой, которая ныне здравствует, крепкого ей здоровья. Это люди, которые стояли у истоков создания космонавтики. Веками люди смотрели на звёзды и в небо, мечтали об этом, а вот эти люди взяли и реализовали.
История довольно банальная. Я родился и рос в военной семье. И папа, будучи сотрудником академии Можайского, занимался проектированием одного из элементов заправочной станции «Бурана» (космического корабля многоразового использования — прим. ТАСС). И так сложилось, что в это время были работы как раз в Ленинске, и технически я родился там. Но мне ещё и года не было, как мы вернулись обратно в академию Можайского, в Питер, где я и вырос.
А сколько вам было лет, когда вы первый запуск увидели? То есть мальчишкой этого не удалось сделать?
— Нет, конечно, мне и года не было, когда я уехал. А первый запуск [увидел] в 26 лет, когда был мой первый приход в Роскосмос. Мы работали над созданием низкоорбитальной системы мелкопакетной передачи данных. И с космодрома Плесецк ракетоносителем «Рокот» — такое имя звучное, как «Рокот космодрома», это тоже конверсионная боевая ракета — мы запускали три спутника на низкую орбиту. Тогда я в первый раз увидел, что такое запуск. И только потом, второй раз, мы уже с Байконура «Протоном», тяжёлой ракетой, выводили на орбиту геостационарные аппараты системы ретрансляции «Луч». Было что сравнить: боевая конверсионная и стандартная тяжёлого класса ракета «Протон».
Неделя космоса, которую вы упомянули: какие площадки там будут задействованы, сколько мероприятий, что такое Космический форум, кто примет участие, какие цели?
— Спасибо большое за вопрос. Действительно, мы озадачились тем, чтобы к Неделе космоса привлечь максимальное внимание, чтобы молодые ребята, которые учатся или оканчивают школу, учатся в институтах, в других учебных заведениях, заразились этим, как когда‑то заражались мы, наши родители в ту эпоху, когда формировался космос. Здесь формировался, на Земле.
И мы попытались насытить программу для разных аудиторий. У нас будет и Первый космический форум, который проводим совместно с Фондом Росконгресс — спасибо Антону Анатольевичу Кобякову за содействие. На форуме будет реализовано несколько площадок для дискуссий о разных сферах космоса. Одна из основных — это международное сотрудничество. Вторая — это коммерциализация и заход бизнеса в космос. Третья — это новые технологии. Какие они? Каким образом будет космос трансформироваться дальше? Потому что буквально 10 лет назад было одно видение.
Например, основной рынок связи держали геостационарные спутники. Сейчас серьёзные обороты набирает низкоорбитальный сегмент связи. Ракеты были одноразовые — сейчас появляются возвращаемые. Рынок постоянно трансформируется, и куда он будет развиваться дальше, также будет обсуждаться в рамках этого форума.
Иностранцы примут участие в таких обсуждениях?
— Конечно же, будет Китай, наши друзья и партнёры — Индия, Индонезия, Беларусь, Казахстан, Мьянма. Мы позвали всех наших партнёров, друзей присоединиться к этому значимому мероприятию и также обсудить нашу повестку. У нас по всем направлениям есть проекты с этими странами, и мы находимся в активной стадии их реализации.
А американцы, несмотря на санкции, всё равно не прекращают наше сотрудничество в области космоса?
— Нет, и я считаю, что это хорошо, потому что история взаимодействия в космосе России и Штатов, программа «Союз» — «Аполлон», 1975 год, её основная задача была в том, что два геополитических конкурента на орбите должны были прийти друг другу на помощь. Не было второго, кто бы подстраховал, потому что только две державы обладали такого рода технологиями. И с тех пор эта история продолжается.
Потом была станция «Мир», сейчас Международная космическая станция. Но, как вы знаете, мир бурлит, обстановка крайне непонятная, непредсказуемая. Очень многие партнёры в западном мире повели себя непредсказуемо и недружественно по отношению к нам. И нам просто приходится создавать свою Российскую орбитальную станцию.
Это которую вы уже назвали РОС?
— Пока РОС — рабочее название. Сейчас, мне кажется, очень правильная история связана с тем, чтобы устраивать общественное обсуждение при присвоении разных названий, так было сделано по аэропортам. И, может быть, мы рассмотрим, когда начнём её разворачивать, возможность провести такой же конкурс, чтобы жители страны проголосовали и дали ей соответствующее название.
Расскажите о ней поподробнее — именно о нашей орбитальной станции.
— Это наш ответ на те обстоятельства, которые происходят в мире. Сейчас с кем‑то вдолгую заходить в партнёрство довольно опасно, а нам свою пилотируемую космонавтику ни в коем случае потерять нельзя. Почему? Потому что сейчас это близкая, околоземная орбита. Но дальше, вы знаете, идёт тренд на мультипланетность, и необходимо будет создавать инфраструктуру на других небесных телах.
Понятно, что в интернете много гуляет разговоров и про Марс, и про какие‑то дальние планеты. Но всё равно, скорее всего, все технологии придётся отрабатывать на ближайшей — на Луне. И на Луне, как вы знаете, 14 земных дней — день, 14 земных дней — ночь. И когда ночь, идёт затенение, солнечные лучи не попадают, то есть солнечные батареи, солнечная энергия здесь не поможет. Нужен другой постоянный источник, чтобы создать инфраструктуру. И здесь без атомных технологий мы никуда не денемся. Но это будет следующий этап.
Правда, что Курчатовский институт уже предлагает вариант создания малогабаритных реакторов, которые будут именно работать на Луне, и они нашли способ охлаждения этих реакторов? Потому что именно это было препятствием для внедрения этих технологий.
— Конечно, именно с Курчатовским институтом, с Михаилом Валентиновичем Ковальчуком, с Росатомом, со структурами Росатома этот проект реализуем. Нельзя сказать, что на сегодня уже решены все вопросы. У нас есть определённый календарный график реализации данного проекта. Но эти технологии уже есть, не в полной мере, может быть, отработаны для того, чтобы говорить о том, чтобы их запускать сегодня на Луну, но тем не менее в этом направлении мы с ними очень тесно работаем. И если мы говорим об инфраструктуре на других планетах, вначале её надо отработать в космосе на близлежащей орбите.
И как раз Российская орбитальная станция должна быть максимально автоматизированной, чтобы иметь возможность работать без человека. Потому что, когда мы в следующий раз эту инфраструктуру разместим на Луне, мы не можем рисковать жизнями людей. Там либо должен работать какой‑то робот, либо она должна находиться на самообслуживании. И когда она сможет это обеспечить, уже следующим этапом, когда все технологии отработаны и жизни человека ничто не угрожает, туда уже мы будем постепенно заселять людей.
Дмитрий Владимирович, Неделя космоса совпала со стартом набора в отряд космонавтов. Помните, у нас были разные времена в стране, когда мальчишки вдруг в одно время перестали мечтать о космосе, когда всем хотелось быть банкирами, теми людьми, которые будут зарабатывать какие‑то деньги, и романтика перестала увлекать народ. А вот сейчас очередь есть в набор в отряд космонавтов?
— Как раз этот вопрос мы должны проверить.
Но в любом случае эта романтика никуда не денется, потому что работа крайне рискованная. И наши ребята, которые готовятся, которые летают в космос, проводят очень сложные эксперименты, очень нужные стране, потому что целый пласт технологий иногда появляется за счёт невесомости в космосе. И в любом случае сейчас нет задачи под эту гребёнку побольше людей затащить. Важно найти тех, кто живёт этим, мечтает об этом и будет всецело отдаваться этому проекту.
Вы не боитесь, что к вам тысячи придут после такой популяризации?
— Пусть приходят, мы только с удовольствием, это покажет заинтересованность. Но самое главное — всё равно отбор жёсткий. Потому что там очень важные критерии, которые связаны и со здоровьем человека, и с профессиональной подготовкой — должно быть либо техническое, либо медицинское образование, — и опыт работы в данной сфере не менее трёх лет. Ну и отбор идёт среди участников до 35 лет.
А у вас у самого никогда не возникало желания попробовать себя в наборе космонавтов? Вы вообще романтик космический?
— Конечно. Это очень благородная миссия и очень интересное дело, потому что сейчас в космосе идёт бум развития технологий. Количество пусков каждый год растёт. Орбитальная группировка в общей численности уже превысила 11 тыс. аппаратов на орбите. Это очень устойчивый тренд к развитию космических технологий в очень многих странах. Вспомните, буквально 15 лет назад две-три страны, которые имели какие‑то существенные технологии в космосе. Сейчас вы некоторые страны на карте не найдёте, которые уже пытаются делать двигатели ракетные или создавать ракеты.
И всё‑таки не возникало ли у вас когда-нибудь желания попробовать себя в отряде космонавтов?
— Желание, может быть, и возникало, но, как видите, есть критерии, которые ограничивают: возраст до 35 — я уже под эти критерии, к сожалению, не подхожу. Пусть молодые дерзают, а мы будем им помогать максимально. Тем более что буквально несколько дней назад был назначен новый руководитель Центра подготовки космонавтов Олег Дмитриевич Кононенко. Легендарная личность, рекордсмен по пребыванию в космосе: 1 111 суток — это абсолютный рекорд.
Также в Роскосмосе есть заместитель директора, который отвечает за пилотируемые программы, Сергей Константинович Крикалёв, тоже личность всем известная: и Герой Советского Союза, и Герой России, человек, который улетал на станцию «Мир» из нашей Советской России, а вернулся в Российскую Федерацию. Вот такие вот кульбиты судьба делает в истории таких людей.
Так более того, это ведь правда, что его там забыли фактически, на орбите, так увлеклись развалом Советского Союза, что просто возникли какие‑то препятствия к его возвращению?
— Тут вопрос не в том что забыли. Страшная трагедия при развале Родины происходила. И понятное дело, что новые государственные органы, новые государственные институты создавались. Вот эта неразбериха и вопрос принятия ответственности за те или иные решения. И когда эти органы сформированы не были, как раз человек в это время и находился на орбите.
И когда Крикалёв вернулся на Землю, он был в скафандре с красным советским флагом, которого уже в нашей стране, по сути, не существовало, он ушёл в историю.
— Страшная, конечно, история, но личность от этого не менее легендарна. Сергей Константинович тоже продолжает трудиться на благо российского космоса, помогает молодым, он очень серьёзный авторитет для многих ребят, которые идут в космос. И я надеюсь, что он свой опыт будет максимально активно им передавать. И знания.
Знаю, что многие сотрудники Роскосмоса сегодня принимают непосредственное участие в проведении специальной военной операции. А не секрет, Дмитрий Владимирович, сколько сотрудников сейчас за ленточкой?
— Да, это очень важная тема. Я признателен каждому нашему сотруднику, который пошёл на специальную военную операцию. Наших бойцов там сейчас 1 357 человек.
Мы максимально внимательно относимся к их судьбе, к их родственникам, к их тем вакансиям, которые освободились из-за того, что они ушли на СВО. Мы их сохраняем, мы в обязательном порядке храним до того, как они вернутся, помогаем родственникам с трудоустройством, детям — с образовательными учреждениями, чтобы ребята, которые проливают свою кровь за нас, понимали, что они максимально здесь защищены.
И ещё вот важный момент, который мы обсуждаем и в правительстве, и внутри Роскосмоса, — это то, что, когда ребята вернутся, они должны понимать, ради чего они там проливали кровь, что мы за это время двинулись сильно вперёд, что мы конкурентоспособны по всем направлениям космических технологий, что наш космос приносит пользу нашим гражданам, что это время мы не потратили зря, потому что там сейчас не как на курорте. Поэтому мы здесь, в кабинетах, должны выкладываться не меньше, чем они там.
Если вернуться к NASA, почему они не сворачивают и даже не пытаются свернуть с нами сотрудничество? Раньше была зависимость от поставки ракетных двигателей. А сегодня какие области они сохраняют в сотрудничестве?
— Пилотируемая космонавтика у нас выведена из-под санкций. И оно понятно почему. Это прагматичный подход. Когда мы друг другу можем быть полезными, мы эксплуатируем колоссальную инфраструктуру под названием Международная космическая станция. И без России сейчас её эксплуатация невозможна. И вопрос, что будет дальше, как это сотрудничество будет продолжаться, он действительно довольно актуальный.
Мы начинаем дискуссию с новым руководителем NASA Джаредом Айзекманом, который буквально недавно, пару месяцев назад, был назначен. У нас пока только такая короткая дискуссия была по ВКС, но мы планируем летом увидеться очно, сейчас договариваемся о деталях этой встречи и на ней как раз обсудим уже дальнейшие перспективы нашего взаимодействия. Но я вам хочу сказать, что это взаимодействие, несмотря на национальности, оно колоссальное. Нет языка, нет цвета кожи для ребят, которые работают на МКС. Причём это идёт из поколения в поколение.
Крикалёв летал с американцами, и эти ребята со стороны NASA всегда поддерживают работу с Россией, потому что они понимают, насколько мы надёжный, порядочный и честный партнёр. Любая сложность, которая возникает в работе МКС и наших американских партнёров, — мы всегда приходим на помощь, всегда оказываем содействие, несмотря ни на какую политическую конъюнктуру.
Не возникает у них сейчас такой ревности, когда мы говорим о том, что нам предстоит развернуть свою Российскую орбитальную станцию?
— Может быть, возникает. У Штатов, я так понимаю, такие же планы — они будут создавать свою станцию. И как раз, может быть, здесь будет поле для дискуссии, совместная работа.
Вообще, то наклонение орбиты, которое всё‑таки мы приняли, — 51,6 градуса, — спасибо Российской академии наук, спасибо Денису Валентиновичу Мантурову, которые помогли эту дискуссию максимально широко провести, чтобы вовлечь все заинтересованные в этом процессе институты, — оно открывает серьёзное поле для международного взаимодействия. Потому что на этой орбите проектируются и станции индийских партнёров по программе «Гаганьян», и американские коллеги тоже, я так понимаю, рассматривают это наклонение. То есть в ближайшем будущем вполне может случиться так, что на этом наклонении будет несколько станций, которые могли бы между собой взаимодействовать и перекрёстными полётами, и приближаться, стыковаться, расстыковаться.
РОС — ключевой элемент нацпроекта «Космос»?
— Так было бы некорректно говорить. Это как выбирать из детей, кто более любимый — сын, дочь, старшая, младшая. Национальный проект «Космос» утверждён президентом Р Ф Владимиром Путиным, спасибо огромное Михаилу
Мишустину и Денису Мантурову, которые приняли максимально активное участие в его формировании. Внутри нацпроекта восемь федеральных проектов, и каждый из них касается какого‑либо направления развития космонавтики. Первый — это навигация и связь, системы связи и развитие системы ГЛОНАСС. Второй — это дистанционное зондирование Земли, наблюдение за нашей планетой из космоса — оптика, по сути, фотографии из космоса. Третий — создание ракет-носителей и эксплуатация космодромов. Четвёртый — пилотируемая космонавтика. Пятый — дальний космос и лунная программа. Шестой — космический атом. Седьмой — модернизация промышленности до самых передовых современных стандартов. Восьмой — кадры для космоса. То есть каждое из этих направлений очень значимо.
Понятно, что пилотируемая космонавтика всегда была связана с ореолом риска, с героями-космонавтами, которые, рискуя жизнью и здоровьем, осуществляли новые достижения, новые эксперименты на орбите. Вокруг пилотируемой космонавтики всегда был такой образ романтизма. Но без связи и снимков из космоса сейчас просто никак. Уберите космическую навигацию, ГЛОНАСС, отключите в телефонах и машинах возможность ориентироваться по навигации — без этих сервисов сейчас уже никто себе не представляет жизни. Невозможно представить современную жизнь и без метеорологии, картографирования с учётом рельефа местности. Всё это осуществляется на базе космических технологий.
Поэтому я бы не выделял какое‑то определённое направление как основное, но действительно вокруг пилотируемой космонавтики особый романтизм.
Когда мы начнём развёртывать РОС?
— Согласно утверждённому паспорту национального проекта, первый модуль будет развёрнут в 2028 году. Нам важно синхронизировать сроки завершения работы на Международной космической станции и развёртывания Российской орбитальной станции, чтобы не было перерыва в нашей пилотируемой космонавтике. В 2028 году, согласно последней достигнутой с NASA договорённости, мы начинаем закруглять работу по МКС и в 2030 году завершим её сведение с орбиты.
Ровно в эти сроки должна появиться РОС, чтобы быть уже полноценной, самостоятельной нашей национальной станцией на орбите, где мы будем проводить свои эксперименты. Тут ещё в чём нюансы? Правовая конструкция вокруг Международной космической станции заключается в том, что из игроков, помимо Российской Федерации, есть ещё Штаты, Япония, Евросоюз и Канада. И у нас есть ряд серьёзных стран-партнёров, дружественных нам стран, которые хотели бы запустить своих космонавтов на МКС. И мы готовы подготовить этих космонавтов, реализовываем данные программы. Но потом нам партнёры говорят: «Космонавта или астронавта из этой страны мы не пустим». Происходит определённая дискриминация. Когда будет РОС, мы ни у кого ничего спрашивать не будем. Те, с кем мы работаем, те партнёры, которые захотят подготовить своего космонавта, мы их обязательно подготовим и запустим.
Сколько стран уже обращались к России?
— Больше 10 стран готовы и мечтают также сделать из своих граждан национальных лидеров и популярных космонавтов благодаря российским технологиям.
Пустим ли американцев, если они попросятся на РОС, когда мы развернём нашу станцию?
— Это вопрос договорённостей. Если перекрёстно, мы — к ним, они — к нам, то почему бы и нет? Посмотреть, как всё устроено, перенять друг у друга технологии, опыт. Это же всё дискуссионно. Но закрываться точно не хотелось бы ни от кого. Такой задачи нет. Допустим, существует проект по БРИКС, когда страны обмениваются между собой космическими снимками в случае серьёзных происшествий. Когда в Индии произошло землетрясение, коллеги запросили наши снимки. Мы с удовольствием эти снимки предоставили, чтобы можно было максимально ускоренно провести ликвидацию последствий катаклизма, потому что это жизни людей. Когда произошло ЧП с мазутом в Чёрном море, китайские партнёры предоставляли нам свои снимки из космоса в дополнение к нашим снимкам, чтобы помочь быстрее убрать это ЧП на юге. Взаимодействие в космосе не должно иметь никаких границ, если цель благая — помощь людям.
Дмитрий Владимирович, какие слова вы бы произнесли в адрес молодёжи, которая мечтает о космосе, в рамках Недели космоса?
— Дерзать, не бояться, приходить в отрасль. Сейчас в отрасли идут серьёзные изменения. Помимо тех структур, которые непосредственно находятся в самом Роскосмосе, появляется частный бизнес с передовыми подходами и технологиями. И тут не грех признать, что и мы учимся, и наши коллеги: это живой эволюционный процесс, который переходит иногда в частный бизнес, и наоборот. Надо идти, дерзать, потому что космос в ближайшие годы будет динамично развиваться. Это самые передовые технологии, которые затрагивают такие сферы, как микроэлектроника, материаловедение, химия. Спектр проектов будет широчайший, и есть возможность максимально реализовать свой потенциал.
Каково место России в космосе в будущем, на ваш взгляд?
— У нас нет выбора. Мы позиции ни в коем случае не должны терять, поскольку уже за несколько поколений в нашем культурном коде, в душе заложено, что мы должны быть лидерами, что никакие показатели не должны мешать России максимально динамично развивать эту сферу, потому что она приносит колоссальную пользу населению. А самое главное — до сих пор будоражит умы многих романтиков космоса.
Спасибо, поздравляю вас с наступающим праздником, Дмитрий Владимирович.
— Спасибо вам, Андрей Олегович, спасибо за это интервью. Для нас очень важно, что мы не просто рассказываем о каких‑то планах, а даже больше рассказываем о том, что мы уже сделали. Буду рад, если мы с вами на периодической основе будем подводить те или иные итоги сделанного космической отраслью России.