Наша земля в Америке
Kалифорния — особенный штат. Начинаешь изучать его карту, названия городов, местечек и кажется, будто читаешь католические святцы. А все дело в том, что испанцы, колонизируя Калифорнию из Мексики, отправляли вперед отряды солдат, с ними шли католические монахи. Солдаты строили гарнизоны — крепости, «президио», а монахи основывали миссии и давали им имена католических святых. Выросшие рядом с миссиями города часто сохраняли названия этих миссий. И так, начиная с самого юга.
Зоя Градова-Врублевска
— Сан-Диего, Санта Анна, Сан-Антонио … Лос Анжелес и далее на север, вдоль по дороге Эль Камино Реаль (Дороги королей) — Сан-Хосе, Сан-Матео, Санта — Клара, Сан-Франсиско и прочие, вплоть до Сакраменто, столицы штата, что переводе означает «святое причастие». И вдруг, откуда ни возьмись, сразу после Санта-Росы появляется Севастополь, Московская дорога, Русская река, Славянские ворота и, наконец, Форт Росс… Откуда взялись эти русские названия на калифорнийской карте?!
Ответ на этот вопрос, с одной стороны, может быть очень прост и краток, а с другой, весьма обширен. Можно было бы начать с рассказа о том, как в 1741 г. капитан-командор Алексей Чириков впервые ступил на землю Аляски; о том, как появились там первые поселенцы — охотники за морской выдрой каланом, обладавшим ценнейшим в те времена мехом, о православных миссионерах; как в 1799 г. по указу императора Павла I была организована Российско-Американская Компания (РАК), акциями которой владели члены императорской фамилии, придворное дворянство, именитые чиновники… Но повествование о том, как появились эти русские названия на карте Калифорнии, стоит начать с экспедиции камергера двора, Николая Петровича Резанова. После совершения кругосветного плавания он отправился в Сан-Франциско на корабле «Юнона», чтобы найти новые рынки для снабжения Аляски продуктами, в которых так нуждались жители этой российской колонии, а также для того, чтобы получить от испанцев разрешение на добычу калана у берегов Калифорнии. Он добился успеха в переговорах с испанцами, закупил продукты для Аляски и направил рапорт императору Александру I:
«Всемилостивейший Государь! Отправя Вашему Императорскому Величеству всеподданейшие донесения мои из Норфольк-Зунда с изяснением причин, побудивших меня предпринять путешествие в новую Калифорнию, всеподданейше доношу, что, совершив оное в месяц, прибыл я сюда марта 25-го, ознакомился с начальством, миссионерами и всеми жителями, предложил им план прочной торговли, который всеми принят с великим удовольствием".
Министру коммерции, графу Н. П. Румянцеву была послана пространная записка, в которой Резанов с восторгом описывал все преимущества колонизации Калифорнии.
Так началась история русской Калифорнии. И с началом этим связана история любви — невымышленная и романтическая, она продолжает будоражить души по обеим берегам Великого океана вот уже более двухсот лет.
«Сага». Рок-опера «Юнона и Авось»
В записке, посланной государю, Николай Петрович не упоминает о своей помолвке с пятнадцатилетней дочерью коменданта президио Сан-Франсиско Марией де ла Консепсьон Марселлой, Кончитой, Кончей. Ничего он не пишет о любви, зародившейся на берегах залива Святого Франциска. Резанов лично отправляется в Петербург, чтобы получить разрешение на брак с Кончитой, ведь она была католичкой и в те времена требовалось разрешение Папы Римского на такой брак, а для Николая Петровича — согласие императора. Дорога была длинной — сначала морем до материка, а затем через всю Сибирь на лошадях до Петербурга. По дороге он «жестоко изнурил себя и простудился, с трудом был довезен до сказанного города, где и лечим был дней 10 доктуром, а потом до Иркуцка доехал в слабом здоровье, а оттоль следуя прямо в Петербург, занемог и скончался в городе Красноярске 1/13 числа марта месеца 1807 года», — сообщал Баранов, главный правитель российских колоний в Америке коменданту крепости Сан-Франсиско дону Хосе Дарио Аргуэльо о смерти жениха его дочери, Николая Петровича Резанова. Кончита осталась верной памяти своего возлюбленного, она долго его ждала, зажигая огонь на мысе Тамальпаис для «того», единственного корабля. По прошествии нескольких лет она поступила в монастырь в городе Бениша, приняв монашеский постриг с именем Марии Доминики, прожила там до самой смерти в 1857 г. и похоронена на монастырском кладбище.
В 2000 г. американская делегация посетила Красноярск и привезла землю с могилы Кончиты и развеяла ее над могилой Резанова. С собой они забрали землю с могилы Резанова, чтобы развеять ее над могилой Кончиты, таким образом соединив во времени и пространстве бессмертную пару.
«…можно уверительно поручиться, что до разрушения Мира клочок земли, занимаемый крепостью Росс, никому не понадобиться» В. М. Головнин. Из записок о посещении Калифорнии и Нового Альбиона в 1818 г. Записке Резанова, посланной графу Румянцеву, был дан ход. И в 1808 г. Главный правитель Аляски, Александр Андреевич Баранов, отправил своего помощника Ивана Александровича Кускова исследовать побережье Калифорнии в районе залива
Сан-Франциско. Кусков нашел удобную бухту, к тому же богатую каланом, и назвал ее, а затем и порт, построенный в 1812 г., в честь графа Н. П. Румянцева. Названия были даны не только бухте и порту, но и большой реке, впадавшей в океан. Местные индейцы называли ее Snake River из-за ее извилистости, а Кусков дал ей русское имя «Славянка», устье же ее назвали «Славянскими воротами». Позднее американцы поменяли труднопроизносимое для них название на более простое — Russian River (Русская река), а устье так осталось с прежним названием — Slavic Gate. Баранов остался доволен результатами разведывательной экспедиции Кускова и дал распоряжение основать колонию на калифорнийском побережье Тихого океана, в 70 милях от Сан-Франциско, на небольшом кусочке земли, мысом выступающим в океан. В марте 1812 г. Иван Александрович Кусков прибыл на место будущего поселения Росс. «Сразу же по прибытию Кусков принял обозрение мест для заселения.
Между Бодегой и рекой Славянкой посланы были пешими прикащик Слободчиков и ученик мореходства Кондаков с 10 человеками алеут, а сам Кусков на байдарках отправился вверх по реке Славянке. По осмотре нигде не оказалось удобного места к заселению, а потому Кусков решился основать колонию 15 верст выше реки Славянки в небольшой бухточке,. куда перешел из Бодеги с судном и всеми людьми. Разгрузив, судно вытащили на берег, для жительства людям поставили несколько палаток и, приняв всевозможную предосторожность от диких учреждением караулов и ночных дозоров, немедленно после сего люди были заняты заготовлением лесов для построй ки крепости и жилых домов. Несмотря на то, что лес был очень близко, но великого труда стоило людям доставлять оный на место по неимению еще никаких животных. Русские и часть алеут заняты были рубкою и постройкою, а прочие таскою дерев из лесу…"
Кусков заложил крепость 15 мая 1812 года. В день тезоименитства императора Александра I, 30 августа 1812 года, после отслуженной корабельным священником торжественной обедни, правителем колонии Иваном Кусковым впервые был поднят торговый бело-сине-красный, с двуглавым орлом, флаг Российско-Американской Компании. Начиналась эпоха русского присутствия в Северной Калифорнии. Крепость была названа Россом «по вынутому жребию, положенному перед иконой Спасителя». У крепости было и второе имя, но реже употреблявшееся — «Славянск». Помимо крепостных стен и бастионов, были построены Дом коменданта, баня, кухня, колодец, склады. За стенами крепости выросла слобода с пекарней, конюшней, кузницей, сапожной мастерской, сыромятней, а так же коровники и конюшня — всего 50 строений.
Часовня в крепости была построена только в 1825 — 1827 году, хотя большинство ее населения были православными. Постоянного священника в ней не было, окормляли паству священники с Аляски, а в промежутках между их визитами богослужения совершались мирским чином кем-нибудь из грамотных обитателей крепости.
‘ihya — ветер (язык кашайа) Земля, на которой была основана русская колония, принадлежала индейцам кашайа — помо и прибрежным — мивок. Племена эти обитали на побережье океана, среди холмов и секвоевых лесов. Они жили охотой и рыбной ловлей; собирали желуди калифорнийского дуба и дикую пшеницу, делали из них подобие кашицы, которую употребляли в пищу. В качестве посуды использовали корзины, сплетенные из тростника и трав. При этом сплетены они были так плотно и искусно, что в них не только носили воду, но и готовили пищу, правда весьма необычным способом — на костре нагревали камни и клали раскаленными в воду, таким образом нагревая ее. Племена эти оставались независимыми от испанцев, но угроза завоевания постоянно присутствовала. Построить крепость на чужой земле было бы очень трудно, если не невозможно, не установив правильных отношений с теми, кто ею владел. Александр Андреевич Баранов учел печальный опыт отношений с индейцами Аляски и выдал инструкцию своему помощнику: «…строго воспретить и взыскивать малейшее противу туземных обитателей своим — русским и партовщикам — дерзости и обиды, а стараться всячески, как вам самим, так и всем подчиненным снискать дружбу и любовь, и не страхом преимущества, во огнестрельных орудиях состоящего, какового те не имеют народы, но разными благосклонными от человеколюбия производимыми приманками вежливости, а иногда и соразмерными подарками, не жалея в таком случае, где будущих выгод виды замечены будут… платить за все по толику нашими, какие им приятны казаться будут, товарами и безедлушками. Угощать и кормить почетных из них в каждый приход, ежели в кормах изобилие будет».
Когда Леонтий Андрианович Гагенмейстер стал главным правителем американских колоний, он эффективно урегулировал административные и земельные реляции крепости Росс с местными индейскими вождями, подписав протокол, удостоверяющий дружеские отношения между русскими и индейцами:"Тысяча восемьсот семнадцатого года сентября 22 дня в крепость Росс явились по приглашению начальника индейцев Чу-гу-ан, Амат-тан, Гем леле с другими. Приветствие их переведенное содержало благодарность за приглашение. Капитан-летенант Гагенмейстер приносил им от имяни Российско-Американской компании благодарность за уступку Компании земли на крепость, устроении и заведении, которые на местах, принадлежаших Чу-гу-ану, называемых жителями Мэд-жы-ны (иск. Ме-ти-ни) и, сказав, что надеется, что не будут причины жалеть о соседстве руских. Выслушав переведенное ему, отвечал Чу-гу-ан, равно и второй Амат-тан, коего жилье так же не в дальнем разстоянии: «что очень довольны занятием сего места рускими, что они теперь живут в безопасности от других индейцев, кои прежде делывали на их нападения — что безопасность та началась только от времяни заселения»
После сего приятного отзыва сделаны были тоенам и почим подарки, а на главного, Чу-гу-ана, возложена медаль серебряная, украшенная Императорским российским гербом и надписью «Союзные России».
С оной приходить к ним не должно, и налагает на него обязанность привязанности и помощи, если случай того потребует; на что как он, так и прочие объявили готовность, принося благодарность за прием. По угощении, при выходе из крепости, выпалено в честь главному тоэну из одной пушки. Что в присутствии нашем точно таковой был отзыв главных тоэнов, свидетельствуем мы нижеподписавшиеся. Крепость Росс. Сентября 22 дня 1817-го года". Этот протокол отражал отношения, сложившиеся между россиянами и индейцами. И несмотря на то, что впоследствии они не всегда были ровными, но никогда не вставали на уровень испанской жестокости и угнетения или американской отчужденности и обмана. Доселе устно передается следующая характеристика отношений между индейцами и представителями иных народов, с ними соприкасавшимися: «Испанцы нас убивали, американцы нас обманывали, а русские с нами торговали».
Следует также отметить, что-то немногое, что осталось от материальной культуры калифорнийских индейцев, сохранено благодаря трудам российских ученых-натуралистов — Вознесенского, Черных, Эшшольца и других, посещавших Форт Росс в те далёкие времена, когда он был русским. В настоящее время коллекция эта хранится в Санкт-Петербурге, в Музее этнографии (Кунсткамере). О тесных контактах между индейцами и обитателями крепости Росс свидетельствуют и русские слова, осевшие в языке кашайя: «япалка» — яблоко, «кушка» — кошка, «молокко» — молоко и др. Коль скоро повествование о Русской Калифорнии началось с рассказа о романтической любви российского дипломата и испанской красавицы, то нельзя не упомянуть еще об одной женщине, благодаря уму и дипломатическим способностям которой соседние индейские племена жили в мире и согласии с россиянами. Речь идея об Екатерине Прохоровне Кусковой, супруге Ивана Александровича. Известно о ней не так много: она происходила из одного из индейских племен, вероятно, была дочерью вождя; вступая в брак, приняла крещение с именем Екатерина. Екатерина Прохоровна имела необыкновенные способности к языкам, она свободно владела несколькими индейскими диалектами и быстро осваивала новые. В крепости она организовала школу, где обучала грамоте сначала детей русских и алеутов, а затем, изучив язык местных индейцев, и их детей. Обучение шло на двух языках — русском и родном для индейцев. В 1822 г., прослужив более 30 лет в Новом Свете, Иван Александрович Кусков с супругой Екатериной Прохоровной отбыл в Россию. Не заезжая в Петербург, они отправились в родной город Кускова, Тотьму. Видимо, это было связано с плохим самочувствием Кускова. Через три месяца после возвращения на родину, в октябре 1823 г. Кускова не стало. Спустя три года после смерти супруга Екатерина Прохоровна снова вышла замуж за бывшего тотемского пристава. Далее следы ее теряются. Но сохранился портрет этой необыкновенной женщины, написанный неизвестным автором, хранящийся ныне в Тотемском краеведческом музее. На нем изображена смуглая, темноволосая красавица в европейском платье с жемчужными сережками.
Senor Capitano! Que busca Usted aqui? Господин капитан! Что вы ищите здесь?
Jo busca mi china, que aqui la perdi. Я ищу драгоценный камень, который я здесь потерял слова из танца — игры калифорнийских испанцев)
В каком-то смысле основание российской крепости, пусть и на территории, не принадлежавшей формально испанской короне, но на границе ее владений, было, говоря современным языком, не совсем политически корректным актом и вызвало большое раздражение и опасение испанцев. В 1812 году Россия и Испания были союзницами в войне с Наполеоном и поэтому колониальная испанская администрация в Монтерее делала вид, что ничего особенного не происходит. Но со временем, когда результаты пребывания россиян стали слишком очевидны: появилась судоверфь, были построены первые в Калифорнии корабли, заработали первые ветряные мельницы, разрослись стада и стали приносить плоды фруктовые деревья и виноградники, испанцы забили тревогу. Последовали ноты, демарши, запреты на торговлю… За очень короткий срок испанскими монахами-францисканцами были построены миссии: Сан-Рафаэль и самая северная — Сан Франсиско Солано в Сономе. По их мысли, миссии эти строились, чтобы сдержать русскую экспансию. Ситуация кардинально изменилась, когда Мексика объявила независимость и Калифорния оказалась в некоем политическом и экономическом вакууме. Она не присоединилась к Мексике, продолжая считать себя частью Испанской империи, правда, содержание из Испании перестала получать. Оскудели миссии, обеднели президио. Торговля с русскими стала неизбежностью. Во время борьбы Мексики за свою независимость российское правительство получило со стороны последней предложение об обмене военной и денежной помощи на Калифорнию, но отказалось — Испания и Россия находились в союзных отношениях, да и с Аляской хватало забот… Но было бы ошибочным думать, что калифорнийские испанцы и русские враждовали друг с другом. Напротив. Отношения между ними были теплыми и сердечными. Пушки крепости Росс не произвели ни одного выстрела за все время ее существования. Испанцы охотно приезжали в гости к русским; особо сердечные и дружеские отношения связывали губернатора, генерала Вальехо и семью последнего коменданта Рочева. В качестве иллюстрации можно привести воспоминания декабриста Д. И. Завалишина, посетившего Калифорнию: «…скажу несколько слов об отношениях испанцев к офицерам нашей эскадры. Эти отношения были самые дружественныя. Если в мелочах проглядывала иногда безцеремонность, вследствие их привычной простоты отношений, зато никогда не было назойливости относительно нас. Офицеры располагали несравненно большими средствами, чем местные жители. Притом на фрегате была музыка. Поэтому, очень естественно, что офицеры давали танцовальные вечера или балы гораздо чаще, нежели как в состоянии это были делать испанцы… Бал давали офицеры обыкновенно на квартире президента или коменданта. Вина, конфекты, закуска, посуда, столовое белье и прислуга доставлялись с фрегата; но провизию поставляли испанцы, и кушанье готовилось на берегу соединенными силами наших и их поваров. …Нечего и говорить, что русским офицерам всегда были рады, куда бы они ни заходили и старались угостить их и услужить им как могли. Так как не было общего пьянства, то не выходило ссор; испанцы были очень снисходительны к неприятностям, которые иногда делали пьяные матросы, и никогда не отвечали оскорблением за оскорбление, а извиняли их тем, что в этом состоянии люди не знают, что делают; в крайнем случае давали знать дежурному уряднику, постоянно находившемуся на пристани со шлюпкою. Испанские женщины держали себя очень осторожно, с большим тактом и достоинством, и никаких любовных интриг ни с офицерами, ни с матросами не завязывали даже в шутку, несмотря на то, что рассуждения о любви были самым обыкновенным разговором».Интересное свидетельство об отношениях с испанским духовенством оставил о. Иоанн Вениаминов, будущий святитель Иннокентий, Митрополит Московский. Он дважды посетил крепость Росс. В первый раз он прибыл туда 1 июля 1836 г. и прожил в форте около двух месяцев, совершая отпевания, венчания и крестины, а так же собирая средства на свои миссионерские цели. На обратном пути ему пришлось задержаться из-за непогоды ивместе с капитаном судна он отправился в путешествие по миссиям. Первой была миссия Сан-Хосе: «Четверг… Мы приехали к падре, который принял нас очень хорошо, и мы пробыли у него до понедельника… пользуясь их столом вместе. Сей священник — монах, называющийся Joseph Maria Gonzales, есть образованнейший и добрейший из всех его собратий даже по всей Калифорнии…» О. Иоанн посетил в тот приезд четыре миссии и встретился с пятью священниками. Во второй раз о. Иоанн посетил крепость в 1838 г. по пути в Санкт-Петербург .
Колониальный период истории Форта Росс начался историей любви и историей любви закончился. Повествуя о российском периоде в истории крепости, никак нельзя обойтись без рассказа о другой романтической паре — последнем коменданте крепости Александре Ротчеве и его прекрасной жене Елене, урожденной княжне Гагариной. Необыкновенной парой были Александр Гаврилович и Елена Павловна! «Я нашел человека еще молодого, приятной наружности, с отличными манерами, который, кажется, был хорошо образован и безупречно говорил по-французски, тем самым своими манерами и натурой оправдывая то высокое мнение, которое заслужили русские дворяне, посещающие нашу страну… Хозяйка дома, молодая элегантная дама с хорошей фигурой и благородными манерами, бегло говорящая по-французски, оказала нам самый теплый и радушный прием…» — вот так увидел их французский путешественник Кирилл Лаплас. Пара и правда была необыкновенная: он — литератор, сын разночинца, она — образованная молодая красавица, принадлежавшая к старинному дворянскому роду. Елена Гагарина вышла замуж вопреки воли родителей, и, следуя великой любви, преодолевая великие трудности, пересекая континенты и океаны, отправилась с тремя малыми детьми за мужем на край cвета и поселилась в маленьком домике за высокими деревянными стенами крепости. Несмотря на его сравнительно скромные размеры, изысканность и элегантность дома Ротчевых сильно отличала его от примитивных условий, в которых жили калифорнийцы. А у Елены Павловны был настоящий островок цивилизации: там радушно принимали гостей, там была прекрасная библиотека, французские вина и ноты Моцарта на рояле…
В 1841 году Форт Росс был продан американцу Джону Саттеру, тому самому, с которого началась Золотая лихорадка. Ротчевы покинули Калифорнию и вернулись в Петербург. Тут их пути разошлись: романтическая любовь осталась в прошлом. Александр Гаврилович снова отправился путешествовать, а Елена Павловна поехала сначала в Иркутск, где работала в должности смотрительницы Сиропитательного дома, а после замужества дочерей переехала в поместье своего зятя в Полтавскую губернию, где и закончила свой земной путь в 1880 году.
Незадолго до смерти Александр Гаврилович вернулся в Россию и поселился в Саратове. Он умер 20 августа 1873 года и похоронен на кладбище Свято-Преображенского монастыря. Он сам написал себе эпитафию: «Как человек — в жизни заблуждался. Как христианин умер он». Нерукотворным памятником последнему коменданту и его супруге стала гора св. Елены, получившей свое название в честь Небесной покровительницы Елены Павловны Ротчевой, св. царицы Елены.
«…Яко зерно горушично еже егда всеяно будет в земли, мнее всех семен есть земных: И егда всеяно будет, возрастает, и бывает более всех зелий, и творит ветви велия, яко мощи под сению его птицам небесным витати» (Евангелие от Марка 4:31−32)
Ответ на этот вопрос, с одной стороны, может быть очень прост и краток, а с другой, весьма обширен. Можно было бы начать с рассказа о том, как в 1741 г. капитан-командор Алексей Чириков впервые ступил на землю Аляски; о том, как появились там первые поселенцы — охотники за морской выдрой каланом, обладавшим ценнейшим в те времена мехом, о православных миссионерах; как в 1799 г. по указу императора Павла I была организована Российско-Американская Компания (РАК), акциями которой владели члены императорской фамилии, придворное дворянство, именитые чиновники… Но повествование о том, как появились эти русские названия на карте Калифорнии, стоит начать с экспедиции камергера двора, Николая Петровича Резанова. После совершения кругосветного плавания он отправился в Сан-Франциско на корабле «Юнона», чтобы найти новые рынки для снабжения Аляски продуктами, в которых так нуждались жители этой российской колонии, а также для того, чтобы получить от испанцев разрешение на добычу калана у берегов Калифорнии. Он добился успеха в переговорах с испанцами, закупил продукты для Аляски и направил рапорт императору Александру I:
«Всемилостивейший Государь! Отправя Вашему Императорскому Величеству всеподданейшие донесения мои из Норфольк-Зунда с изяснением причин, побудивших меня предпринять путешествие в новую Калифорнию, всеподданейше доношу, что, совершив оное в месяц, прибыл я сюда марта 25-го, ознакомился с начальством, миссионерами и всеми жителями, предложил им план прочной торговли, который всеми принят с великим удовольствием".
Министру коммерции, графу Н. П. Румянцеву была послана пространная записка, в которой Резанов с восторгом описывал все преимущества колонизации Калифорнии.
Так началась история русской Калифорнии. И с началом этим связана история любви — невымышленная и романтическая, она продолжает будоражить души по обеим берегам Великого океана вот уже более двухсот лет.
***
«Я тебя никогда не забуду. Ты меня никогда не увидишь»
Андрей Вознесенский.
«Сага». Рок-опера «Юнона и Авось»
В записке, посланной государю, Николай Петрович не упоминает о своей помолвке с пятнадцатилетней дочерью коменданта президио Сан-Франсиско Марией де ла Консепсьон Марселлой, Кончитой, Кончей. Ничего он не пишет о любви, зародившейся на берегах залива Святого Франциска. Резанов лично отправляется в Петербург, чтобы получить разрешение на брак с Кончитой, ведь она была католичкой и в те времена требовалось разрешение Папы Римского на такой брак, а для Николая Петровича — согласие императора. Дорога была длинной — сначала морем до материка, а затем через всю Сибирь на лошадях до Петербурга. По дороге он «жестоко изнурил себя и простудился, с трудом был довезен до сказанного города, где и лечим был дней 10 доктуром, а потом до Иркуцка доехал в слабом здоровье, а оттоль следуя прямо в Петербург, занемог и скончался в городе Красноярске 1/13 числа марта месеца 1807 года», — сообщал Баранов, главный правитель российских колоний в Америке коменданту крепости Сан-Франсиско дону Хосе Дарио Аргуэльо о смерти жениха его дочери, Николая Петровича Резанова. Кончита осталась верной памяти своего возлюбленного, она долго его ждала, зажигая огонь на мысе Тамальпаис для «того», единственного корабля. По прошествии нескольких лет она поступила в монастырь в городе Бениша, приняв монашеский постриг с именем Марии Доминики, прожила там до самой смерти в 1857 г. и похоронена на монастырском кладбище.
В 2000 г. американская делегация посетила Красноярск и привезла землю с могилы Кончиты и развеяла ее над могилой Резанова. С собой они забрали землю с могилы Резанова, чтобы развеять ее над могилой Кончиты, таким образом соединив во времени и пространстве бессмертную пару.
***
«…можно уверительно поручиться, что до разрушения Мира клочок земли, занимаемый крепостью Росс, никому не понадобиться» В. М. Головнин. Из записок о посещении Калифорнии и Нового Альбиона в 1818 г. Записке Резанова, посланной графу Румянцеву, был дан ход. И в 1808 г. Главный правитель Аляски, Александр Андреевич Баранов, отправил своего помощника Ивана Александровича Кускова исследовать побережье Калифорнии в районе залива
Сан-Франциско. Кусков нашел удобную бухту, к тому же богатую каланом, и назвал ее, а затем и порт, построенный в 1812 г., в честь графа Н. П. Румянцева. Названия были даны не только бухте и порту, но и большой реке, впадавшей в океан. Местные индейцы называли ее Snake River из-за ее извилистости, а Кусков дал ей русское имя «Славянка», устье же ее назвали «Славянскими воротами». Позднее американцы поменяли труднопроизносимое для них название на более простое — Russian River (Русская река), а устье так осталось с прежним названием — Slavic Gate. Баранов остался доволен результатами разведывательной экспедиции Кускова и дал распоряжение основать колонию на калифорнийском побережье Тихого океана, в 70 милях от Сан-Франциско, на небольшом кусочке земли, мысом выступающим в океан. В марте 1812 г. Иван Александрович Кусков прибыл на место будущего поселения Росс. «Сразу же по прибытию Кусков принял обозрение мест для заселения.
Между Бодегой и рекой Славянкой посланы были пешими прикащик Слободчиков и ученик мореходства Кондаков с 10 человеками алеут, а сам Кусков на байдарках отправился вверх по реке Славянке. По осмотре нигде не оказалось удобного места к заселению, а потому Кусков решился основать колонию 15 верст выше реки Славянки в небольшой бухточке,. куда перешел из Бодеги с судном и всеми людьми. Разгрузив, судно вытащили на берег, для жительства людям поставили несколько палаток и, приняв всевозможную предосторожность от диких учреждением караулов и ночных дозоров, немедленно после сего люди были заняты заготовлением лесов для построй ки крепости и жилых домов. Несмотря на то, что лес был очень близко, но великого труда стоило людям доставлять оный на место по неимению еще никаких животных. Русские и часть алеут заняты были рубкою и постройкою, а прочие таскою дерев из лесу…"
Кусков заложил крепость 15 мая 1812 года. В день тезоименитства императора Александра I, 30 августа 1812 года, после отслуженной корабельным священником торжественной обедни, правителем колонии Иваном Кусковым впервые был поднят торговый бело-сине-красный, с двуглавым орлом, флаг Российско-Американской Компании. Начиналась эпоха русского присутствия в Северной Калифорнии. Крепость была названа Россом «по вынутому жребию, положенному перед иконой Спасителя». У крепости было и второе имя, но реже употреблявшееся — «Славянск». Помимо крепостных стен и бастионов, были построены Дом коменданта, баня, кухня, колодец, склады. За стенами крепости выросла слобода с пекарней, конюшней, кузницей, сапожной мастерской, сыромятней, а так же коровники и конюшня — всего 50 строений.
Часовня в крепости была построена только в 1825 — 1827 году, хотя большинство ее населения были православными. Постоянного священника в ней не было, окормляли паству священники с Аляски, а в промежутках между их визитами богослужения совершались мирским чином кем-нибудь из грамотных обитателей крепости.
***
‘ihya — ветер (язык кашайа) Земля, на которой была основана русская колония, принадлежала индейцам кашайа — помо и прибрежным — мивок. Племена эти обитали на побережье океана, среди холмов и секвоевых лесов. Они жили охотой и рыбной ловлей; собирали желуди калифорнийского дуба и дикую пшеницу, делали из них подобие кашицы, которую употребляли в пищу. В качестве посуды использовали корзины, сплетенные из тростника и трав. При этом сплетены они были так плотно и искусно, что в них не только носили воду, но и готовили пищу, правда весьма необычным способом — на костре нагревали камни и клали раскаленными в воду, таким образом нагревая ее. Племена эти оставались независимыми от испанцев, но угроза завоевания постоянно присутствовала. Построить крепость на чужой земле было бы очень трудно, если не невозможно, не установив правильных отношений с теми, кто ею владел. Александр Андреевич Баранов учел печальный опыт отношений с индейцами Аляски и выдал инструкцию своему помощнику: «…строго воспретить и взыскивать малейшее противу туземных обитателей своим — русским и партовщикам — дерзости и обиды, а стараться всячески, как вам самим, так и всем подчиненным снискать дружбу и любовь, и не страхом преимущества, во огнестрельных орудиях состоящего, какового те не имеют народы, но разными благосклонными от человеколюбия производимыми приманками вежливости, а иногда и соразмерными подарками, не жалея в таком случае, где будущих выгод виды замечены будут… платить за все по толику нашими, какие им приятны казаться будут, товарами и безедлушками. Угощать и кормить почетных из них в каждый приход, ежели в кормах изобилие будет».
Когда Леонтий Андрианович Гагенмейстер стал главным правителем американских колоний, он эффективно урегулировал административные и земельные реляции крепости Росс с местными индейскими вождями, подписав протокол, удостоверяющий дружеские отношения между русскими и индейцами:"Тысяча восемьсот семнадцатого года сентября 22 дня в крепость Росс явились по приглашению начальника индейцев Чу-гу-ан, Амат-тан, Гем леле с другими. Приветствие их переведенное содержало благодарность за приглашение. Капитан-летенант Гагенмейстер приносил им от имяни Российско-Американской компании благодарность за уступку Компании земли на крепость, устроении и заведении, которые на местах, принадлежаших Чу-гу-ану, называемых жителями Мэд-жы-ны (иск. Ме-ти-ни) и, сказав, что надеется, что не будут причины жалеть о соседстве руских. Выслушав переведенное ему, отвечал Чу-гу-ан, равно и второй Амат-тан, коего жилье так же не в дальнем разстоянии: «что очень довольны занятием сего места рускими, что они теперь живут в безопасности от других индейцев, кои прежде делывали на их нападения — что безопасность та началась только от времяни заселения»
После сего приятного отзыва сделаны были тоенам и почим подарки, а на главного, Чу-гу-ана, возложена медаль серебряная, украшенная Императорским российским гербом и надписью «Союзные России».
С оной приходить к ним не должно, и налагает на него обязанность привязанности и помощи, если случай того потребует; на что как он, так и прочие объявили готовность, принося благодарность за прием. По угощении, при выходе из крепости, выпалено в честь главному тоэну из одной пушки. Что в присутствии нашем точно таковой был отзыв главных тоэнов, свидетельствуем мы нижеподписавшиеся. Крепость Росс. Сентября 22 дня 1817-го года". Этот протокол отражал отношения, сложившиеся между россиянами и индейцами. И несмотря на то, что впоследствии они не всегда были ровными, но никогда не вставали на уровень испанской жестокости и угнетения или американской отчужденности и обмана. Доселе устно передается следующая характеристика отношений между индейцами и представителями иных народов, с ними соприкасавшимися: «Испанцы нас убивали, американцы нас обманывали, а русские с нами торговали».
Следует также отметить, что-то немногое, что осталось от материальной культуры калифорнийских индейцев, сохранено благодаря трудам российских ученых-натуралистов — Вознесенского, Черных, Эшшольца и других, посещавших Форт Росс в те далёкие времена, когда он был русским. В настоящее время коллекция эта хранится в Санкт-Петербурге, в Музее этнографии (Кунсткамере). О тесных контактах между индейцами и обитателями крепости Росс свидетельствуют и русские слова, осевшие в языке кашайя: «япалка» — яблоко, «кушка» — кошка, «молокко» — молоко и др. Коль скоро повествование о Русской Калифорнии началось с рассказа о романтической любви российского дипломата и испанской красавицы, то нельзя не упомянуть еще об одной женщине, благодаря уму и дипломатическим способностям которой соседние индейские племена жили в мире и согласии с россиянами. Речь идея об Екатерине Прохоровне Кусковой, супруге Ивана Александровича. Известно о ней не так много: она происходила из одного из индейских племен, вероятно, была дочерью вождя; вступая в брак, приняла крещение с именем Екатерина. Екатерина Прохоровна имела необыкновенные способности к языкам, она свободно владела несколькими индейскими диалектами и быстро осваивала новые. В крепости она организовала школу, где обучала грамоте сначала детей русских и алеутов, а затем, изучив язык местных индейцев, и их детей. Обучение шло на двух языках — русском и родном для индейцев. В 1822 г., прослужив более 30 лет в Новом Свете, Иван Александрович Кусков с супругой Екатериной Прохоровной отбыл в Россию. Не заезжая в Петербург, они отправились в родной город Кускова, Тотьму. Видимо, это было связано с плохим самочувствием Кускова. Через три месяца после возвращения на родину, в октябре 1823 г. Кускова не стало. Спустя три года после смерти супруга Екатерина Прохоровна снова вышла замуж за бывшего тотемского пристава. Далее следы ее теряются. Но сохранился портрет этой необыкновенной женщины, написанный неизвестным автором, хранящийся ныне в Тотемском краеведческом музее. На нем изображена смуглая, темноволосая красавица в европейском платье с жемчужными сережками.
***
Senor Capitano! Que busca Usted aqui? Господин капитан! Что вы ищите здесь?
Jo busca mi china, que aqui la perdi. Я ищу драгоценный камень, который я здесь потерял слова из танца — игры калифорнийских испанцев)
В каком-то смысле основание российской крепости, пусть и на территории, не принадлежавшей формально испанской короне, но на границе ее владений, было, говоря современным языком, не совсем политически корректным актом и вызвало большое раздражение и опасение испанцев. В 1812 году Россия и Испания были союзницами в войне с Наполеоном и поэтому колониальная испанская администрация в Монтерее делала вид, что ничего особенного не происходит. Но со временем, когда результаты пребывания россиян стали слишком очевидны: появилась судоверфь, были построены первые в Калифорнии корабли, заработали первые ветряные мельницы, разрослись стада и стали приносить плоды фруктовые деревья и виноградники, испанцы забили тревогу. Последовали ноты, демарши, запреты на торговлю… За очень короткий срок испанскими монахами-францисканцами были построены миссии: Сан-Рафаэль и самая северная — Сан Франсиско Солано в Сономе. По их мысли, миссии эти строились, чтобы сдержать русскую экспансию. Ситуация кардинально изменилась, когда Мексика объявила независимость и Калифорния оказалась в некоем политическом и экономическом вакууме. Она не присоединилась к Мексике, продолжая считать себя частью Испанской империи, правда, содержание из Испании перестала получать. Оскудели миссии, обеднели президио. Торговля с русскими стала неизбежностью. Во время борьбы Мексики за свою независимость российское правительство получило со стороны последней предложение об обмене военной и денежной помощи на Калифорнию, но отказалось — Испания и Россия находились в союзных отношениях, да и с Аляской хватало забот… Но было бы ошибочным думать, что калифорнийские испанцы и русские враждовали друг с другом. Напротив. Отношения между ними были теплыми и сердечными. Пушки крепости Росс не произвели ни одного выстрела за все время ее существования. Испанцы охотно приезжали в гости к русским; особо сердечные и дружеские отношения связывали губернатора, генерала Вальехо и семью последнего коменданта Рочева. В качестве иллюстрации можно привести воспоминания декабриста Д. И. Завалишина, посетившего Калифорнию: «…скажу несколько слов об отношениях испанцев к офицерам нашей эскадры. Эти отношения были самые дружественныя. Если в мелочах проглядывала иногда безцеремонность, вследствие их привычной простоты отношений, зато никогда не было назойливости относительно нас. Офицеры располагали несравненно большими средствами, чем местные жители. Притом на фрегате была музыка. Поэтому, очень естественно, что офицеры давали танцовальные вечера или балы гораздо чаще, нежели как в состоянии это были делать испанцы… Бал давали офицеры обыкновенно на квартире президента или коменданта. Вина, конфекты, закуска, посуда, столовое белье и прислуга доставлялись с фрегата; но провизию поставляли испанцы, и кушанье готовилось на берегу соединенными силами наших и их поваров. …Нечего и говорить, что русским офицерам всегда были рады, куда бы они ни заходили и старались угостить их и услужить им как могли. Так как не было общего пьянства, то не выходило ссор; испанцы были очень снисходительны к неприятностям, которые иногда делали пьяные матросы, и никогда не отвечали оскорблением за оскорбление, а извиняли их тем, что в этом состоянии люди не знают, что делают; в крайнем случае давали знать дежурному уряднику, постоянно находившемуся на пристани со шлюпкою. Испанские женщины держали себя очень осторожно, с большим тактом и достоинством, и никаких любовных интриг ни с офицерами, ни с матросами не завязывали даже в шутку, несмотря на то, что рассуждения о любви были самым обыкновенным разговором».Интересное свидетельство об отношениях с испанским духовенством оставил о. Иоанн Вениаминов, будущий святитель Иннокентий, Митрополит Московский. Он дважды посетил крепость Росс. В первый раз он прибыл туда 1 июля 1836 г. и прожил в форте около двух месяцев, совершая отпевания, венчания и крестины, а так же собирая средства на свои миссионерские цели. На обратном пути ему пришлось задержаться из-за непогоды ивместе с капитаном судна он отправился в путешествие по миссиям. Первой была миссия Сан-Хосе: «Четверг… Мы приехали к падре, который принял нас очень хорошо, и мы пробыли у него до понедельника… пользуясь их столом вместе. Сей священник — монах, называющийся Joseph Maria Gonzales, есть образованнейший и добрейший из всех его собратий даже по всей Калифорнии…» О. Иоанн посетил в тот приезд четыре миссии и встретился с пятью священниками. Во второй раз о. Иоанн посетил крепость в 1838 г. по пути в Санкт-Петербург .
***
«Сны играют на просторе под магической луной»…
Ф. Тютчев
Колониальный период истории Форта Росс начался историей любви и историей любви закончился. Повествуя о российском периоде в истории крепости, никак нельзя обойтись без рассказа о другой романтической паре — последнем коменданте крепости Александре Ротчеве и его прекрасной жене Елене, урожденной княжне Гагариной. Необыкновенной парой были Александр Гаврилович и Елена Павловна! «Я нашел человека еще молодого, приятной наружности, с отличными манерами, который, кажется, был хорошо образован и безупречно говорил по-французски, тем самым своими манерами и натурой оправдывая то высокое мнение, которое заслужили русские дворяне, посещающие нашу страну… Хозяйка дома, молодая элегантная дама с хорошей фигурой и благородными манерами, бегло говорящая по-французски, оказала нам самый теплый и радушный прием…» — вот так увидел их французский путешественник Кирилл Лаплас. Пара и правда была необыкновенная: он — литератор, сын разночинца, она — образованная молодая красавица, принадлежавшая к старинному дворянскому роду. Елена Гагарина вышла замуж вопреки воли родителей, и, следуя великой любви, преодолевая великие трудности, пересекая континенты и океаны, отправилась с тремя малыми детьми за мужем на край cвета и поселилась в маленьком домике за высокими деревянными стенами крепости. Несмотря на его сравнительно скромные размеры, изысканность и элегантность дома Ротчевых сильно отличала его от примитивных условий, в которых жили калифорнийцы. А у Елены Павловны был настоящий островок цивилизации: там радушно принимали гостей, там была прекрасная библиотека, французские вина и ноты Моцарта на рояле…
В 1841 году Форт Росс был продан американцу Джону Саттеру, тому самому, с которого началась Золотая лихорадка. Ротчевы покинули Калифорнию и вернулись в Петербург. Тут их пути разошлись: романтическая любовь осталась в прошлом. Александр Гаврилович снова отправился путешествовать, а Елена Павловна поехала сначала в Иркутск, где работала в должности смотрительницы Сиропитательного дома, а после замужества дочерей переехала в поместье своего зятя в Полтавскую губернию, где и закончила свой земной путь в 1880 году.
Незадолго до смерти Александр Гаврилович вернулся в Россию и поселился в Саратове. Он умер 20 августа 1873 года и похоронен на кладбище Свято-Преображенского монастыря. Он сам написал себе эпитафию: «Как человек — в жизни заблуждался. Как христианин умер он». Нерукотворным памятником последнему коменданту и его супруге стала гора св. Елены, получившей свое название в честь Небесной покровительницы Елены Павловны Ротчевой, св. царицы Елены.
***
«…Яко зерно горушично еже егда всеяно будет в земли, мнее всех семен есть земных: И егда всеяно будет, возрастает, и бывает более всех зелий, и творит ветви велия, яко мощи под сению его птицам небесным витати» (Евангелие от Марка 4:31−32)
