Белорусская трансплантология сегодня — такой же национальный бренд, как «БелАЗ», Парк высоких технологий или молочка. Современное оборудование, высокий профессионализм специалистов и интеграция международного опыта сделали эту область белорусской медицины конкурентоспособной на мировом уровне. Ведущие клиники страны оснащены всем необходимым для проведения сложнейших операций, а послеоперационная реабилитация пациентов находится на высочайшем уровне. Из всех уголков бывшего Союза, стран Европы и Азии в республику приезжают лечиться, обмениваться опытом и знаниями. О том, как удалось за 30 лет пройти путь от нуля до топа в мировых рейтингах, поговорили с директором Минского научно-практического центра хирургии, трансплантологии и гематологии, академиком НАН Беларуси, доктором медицинских наук, профессором Олегом Руммо.
— Олег Олегович, ваше имя известно не только в стране, но и за рубежом. Как выглядит сейчас белорусская трансплантология в международных рейтингах?
— Республика Беларусь уже более десяти лет входит в число мировых лидеров в сфере трансплантологии, что свидетельствует об эффективности мер, предпринятых для возрождения трансплантационной службы в стране. Речь идёт о законодательных и организационных инициативах, подготовке квалифицированных специалистов, а также формировании в обществе позитивного отношения к органному донорству. Все эти шаги дали ощутимый результат: в течение последнего десятилетия Беларусь прочно держится в топ‑10 мирового рейтинга по уровню развития донорских программ и входит в топ‑25 по количеству трансплантаций на миллион населения.
— Почему же в одном рейтинге она фигурирует в топ‑10, а в другом — лишь в топ‑25?
— Дело в том, что по числу трансплантаций от живых родственных доноров Беларусь пока уступает ведущим странам. Тем не менее, мы не только развили эти технологии у себя, но и активно передаем опыт другим странам: специалисты, подготовленные в Беларуси, внедряют трансплантационные практики в Казахстане, Кыргызстане, Армении, Грузии и Узбекистане. А рейтинговые места в таблицах связаны рядом факторов. Прежде всего — достаточно строгое законодательство в нашей стране, которое эффективно ставит барьеры малейшим попыткам установления финансовых или договорных отношений при проведении трансплантаций.
Второй фактор — объективная демографическая ситуация: как и во многих европейских странах, в Беларуси преобладают малочисленные семьи. А поскольку действующее законодательство не допускает донорство от дальних родственников, круг потенциальных живых доноров оказывается весьма ограничен.
Третий фактор — культурно-психологический. В силу менталитета, распространенного в славянских странах, родители зачастую не соглашаются, чтобы их дети становились донорами почки или части печени. Это объяснимо: есть сильный эмоциональный барьер, который по-разному проявляется на Западе и Востоке.
И, наконец, не менее значим высокий уровень развития системы посмертного донорства. В Беларуси этот процесс прозрачен, полностью бесплатен, а благодаря коротким листам ожидания потребность в родственном живом донорстве значительно ниже.
Всё это объясняет, почему по количеству трансплантаций на миллион человек населения Беларусь занимает лишь 25‑е место в мировом рейтинге, в то время как по уровню развития системы органного донорства входит в топ‑10.
— Республика Беларусь уже более десяти лет входит в число мировых лидеров в сфере трансплантологии, что свидетельствует об эффективности мер, предпринятых для возрождения трансплантационной службы в стране. Речь идёт о законодательных и организационных инициативах, подготовке квалифицированных специалистов, а также формировании в обществе позитивного отношения к органному донорству. Все эти шаги дали ощутимый результат: в течение последнего десятилетия Беларусь прочно держится в топ‑10 мирового рейтинга по уровню развития донорских программ и входит в топ‑25 по количеству трансплантаций на миллион населения.
— Почему же в одном рейтинге она фигурирует в топ‑10, а в другом — лишь в топ‑25?
— Дело в том, что по числу трансплантаций от живых родственных доноров Беларусь пока уступает ведущим странам. Тем не менее, мы не только развили эти технологии у себя, но и активно передаем опыт другим странам: специалисты, подготовленные в Беларуси, внедряют трансплантационные практики в Казахстане, Кыргызстане, Армении, Грузии и Узбекистане. А рейтинговые места в таблицах связаны рядом факторов. Прежде всего — достаточно строгое законодательство в нашей стране, которое эффективно ставит барьеры малейшим попыткам установления финансовых или договорных отношений при проведении трансплантаций.
Второй фактор — объективная демографическая ситуация: как и во многих европейских странах, в Беларуси преобладают малочисленные семьи. А поскольку действующее законодательство не допускает донорство от дальних родственников, круг потенциальных живых доноров оказывается весьма ограничен.
Третий фактор — культурно-психологический. В силу менталитета, распространенного в славянских странах, родители зачастую не соглашаются, чтобы их дети становились донорами почки или части печени. Это объяснимо: есть сильный эмоциональный барьер, который по-разному проявляется на Западе и Востоке.
И, наконец, не менее значим высокий уровень развития системы посмертного донорства. В Беларуси этот процесс прозрачен, полностью бесплатен, а благодаря коротким листам ожидания потребность в родственном живом донорстве значительно ниже.
Всё это объясняет, почему по количеству трансплантаций на миллион человек населения Беларусь занимает лишь 25‑е место в мировом рейтинге, в то время как по уровню развития системы органного донорства входит в топ‑10.
— Какие виды трансплантации выполняют сегодня наши врачи?
— В Беларуси делают все виды медицинских операций, которые выполняются в мире. Мы готовы проводить весь спектр трансплантационных вмешательств. Конечно, учитывая масштабы страны, нужно понимать: уникальные и редкие операции, которые встречаются в мировой практике, у нас также выполняются, но такие случаи единичны — потому что таких пациентов немного. Тем не менее, в Беларуси проводятся действительно уникальные виды оперативных вмешательств, которые можно отнести к числу эксклюзивных даже по мировым меркам.
— На этом фоне особенно актуальна тема единого научного пространства, прежде всего с Россией, которая также добилась значительных успехов в этой области…
— Вопрос единого научного пространства актуален как никогда, и мы прилагаем усилия для реализации этой концепции: в процессе участвуют Постоянный комитет союзного государства, наши академии наук, министерства здравоохранения, а также профильные медицинские центры. Однако надо признать: пока создание единого научного пространства продвигается неравномерно. В одних направлениях достигнуты серьёзные успехи, в других — мешает бюрократия. Иногда и мы сами не проявляем достаточной активности. Почему? Потому что внутри страны наши научные запросы удовлетворяются — всë работает, всё налажено, и появляется соблазн не выходить за рамки национальной системы: зачем тратить силы и время на согласование нормативных документов, синхронизацию законодательства, если дома и так всё решается? Тем не менее, я считаю, что двигаться в этом направлении необходимо. Серьёзных препятствий, кроме бюрократических проволочек, на этом пути нет.
Дело за действительно пионерскими, прорывными идеями — а они, надо признать, рождаются далеко не каждый день. Кто утверждает обратное — просто лукавит. Все зависит от нашей настойчивости и упорства. Ведь именно в сотрудничестве, в совместной работе мы способны на большее. Да, в России проживает около 145 миллионов человек — возможно, и больше, точные цифры меняются. В Беларуси — всего около 9 миллионов. Но, несмотря на это, мы обладаем значительным интеллектуальным и профессиональным потенциалом для совместной работы.
— Не так давно Минский научно-практический центр хирургии, трансплантологии и гематологии подписал соглашение о сотрудничестве с НМИЦ трансплантологии и искусственных органов им. академика В. И. Шумакова. Это больше меморандум о намерениях или за ним уже стоят конкретные действия?
— Наше взаимодействие с центром Шумакова — не просто формальность. Мы работаем вместе уже более 20 лет, и лично с Сергеем Владимировичем Готье (руководитель центра. — Прим. ред.) у нас давние профессиональные отношения. Всё началось с того, что мы приезжали к нему учиться, когда он ещё работал в Российском научном центре хирургии. С тех пор регулярно взаимодействуем: участвуем в совместных мероприятиях, встречаемся на всех значимых трансплантологических форумах — как в России, так и в Беларуси, на международных конференциях.
У нас реализуется несколько инициативных проектов, в том числе в научной сфере. Но возникает важный вопрос: насколько эти проекты действительно востребованы и приносят синергетический эффект? Если речь идет о совместной работе по программе Постоянного комитета союзного государства, тогда, конечно, мы объединяем усилия, дополняем друг друга и движемся в одном направлении. Если же какие‑то темы прорабатываются нами параллельно, без прямого взаимодействия, но с достижением значимых результатов, мы обязательно делимся фидбэком — обмениваемся выводами, публикациями, и, самое главное, внедряем полученные научные разработки в клиническую практику. Это касается как центра под руководством Сергея Владимировича Готье, так и нашего учреждения.
Мы также активно взаимодействуем с Московским многопрофильным научно-клиническим центром имени С. П. Боткина, Санкт-Петербургским Российским научным центром радиологии и хирургических технологий имени академика A. M. Гранова. Установились теплые и устойчивые профессиональные связи с региональными российскими клиниками и научными центрами — в Ростове-на-Дону, Нижнем Новгороде, Новосибирске, Казани и многих других городах.
Что касается евразийского вектора сотрудничества, плодотворно работаем с Арменией, Кыргызстаном и Казахстаном. Успехи здесь хорошо известны, но о них стоит напомнить. Мы с 2011 по 2013 годы выполнили первые в истории успешные операции по трансплантации печени как взрослым, так и детям в Казахстане. Провели первые детские трансплантации почки в Кыргызстане и первые операции по трансплантации печени детям в Армении. С 2019 года патронируем эту программу на базе ведущего детского медицинского центра «Арабкир», которым руководит мой коллега и друг Ара Саенович Баблоян.
Если говорить о более широком постсоветском пространстве — с Украиной, Грузией, Азербайджаном, Узбекистаном, Туркменистаном и Таджикистаном мы также поддерживаем активное и серьезное взаимодействие. По понятным причинам сотрудничество с Украиной временно приостановлено. Зато с остальными партнерами на постсоветском пространстве продолжаем работать в прежнем режиме.
— Развивается ли сотрудничество на китайском направлении?
— Безусловно. В прошлом году принимали у себя делегацию из китайской провинции Фуцзянь. Представили гостям историю и возможности центра, обсудили сотрудничество между МНПЦ и кардиоваскулярным центром города Сямынь (провинция Фуцзянь), а также перспективы сотрудничества в медицине с городом Фучжоу (региональным центром провинции).
Наше взаимодействие на этом направлении — логичное продолжение тех теплых отношений, которые существуют между Беларусью и КНР.
Сегодня Китай дает мощный стимул для развития сотрудничества: у него огромный потенциал — большое количество компетенций, финансовые ресурсы и, конечно, огромное число пациентов. Естественно, такие масштабные показатели дают впечатляющие результаты, которые в абсолютных цифрах превосходят многих мировых лидеров, включая США и другие страны. Технологии там развиваются и внедряются очень быстро благодаря высокой мобильности и гибкости системы, а накопленный опыт просто колоссален. В области терапии сотрудничаем с коллегами из Тяньцзиня и Пекина. Недавно начали взаимодействовать с одним из ведущих трансплантационных центров Китая, расположенным в Ханчжоу, где ежегодно выполняется более 300 трансплантаций печени, что делает этот город мировым лидером в данной области.
Мы стремимся объединять наши усилия не просто в отдельных проектах, но и хотим создать устойчивое и взаимовыгодное сотрудничество. Объединяем наши усилия не только для участия в международных мероприятиях, но и для обучения специалистов, тем более что в Китае для этого созданы все необходимые условия. Кроме того, работаем с другими регионами КНР. Это очень важный вектор нашего международного сотрудничества, который позволяет развиваться не только в западном направлении, как раньше, но и на Восток, который сейчас постепенно выходит на лидирующие позиции и задает тренды.
— Олег Олегович, благодаря чему Беларуси удалось добиться столь впечатляющих успехов в трансплантологии?
— Считаю, что причины успеха комплексные. Пытался их проанализировать и пришёл к выводу: как бы ни были талантливы и компетентны специалисты, без заряженной команды и сплоченного коллектива ничего не получится. Второй ключевой фактор — это системная поддержка. Не отдельному человеку, а целому важнейшему направлению, которое является локомотивом развития современной медицины. Кто бы что ни говорил, трансплантология тянет за собой прогресс во многих сферах — кардиохирургии, онкологии, нейрохирургии и других направлений. Она также вывела на новый качественный уровень борьбу с таким заболеванием, как сахарный диабет.
В нашей стране понимание важности трансплантологии на государственном уровне появилось еще 15−17 лет назад. Но глава государства не занимался прямым управлением или раздачей указаний — он не говорил конкретно, кто и как должен действовать. Однако именно его личная поддержка и признание значимости и перспективности развития этого направления сыграли ключевую роль. Благодаря этому, в нашей небольшой, но хорошо организованной и эффективно управляемой стране с квалифицированными и компетентными специалистами, которых мы подготовили самостоятельно и за короткий срок, удалось совершить мощный качественный скачок. Наличие команды, государственная поддержка и высокий профессионализм позволили достичь впечатляющих результатов в очень сжатые сроки.
Оценкой нашей работы стало присуждение центру в 2016 году Государственной премии в области науки и техники. Эта награда отражает достижения современной Беларуси. К моей большой радости, коллеги из Российской Федерации получили аналогичную госпремию в 2024 году — примерно за ту же деятельность.
Хочу подчеркнуть, что значимость и важность обсуждаемой проблемы огромна. В других странах зачастую требуется гораздо больше времени и усилий, чтобы наладить системную работу и добиться видимых результатов. У нас в стране это удалось сделать значительно быстрее. И сегодня мы не только достигаем поставленных целей, но и готовы делиться опытом и знаниями с коллегами.
— Завтрашний день трансплантологии — какой он? Искусственные органы, 3D-принтеры?
— Все эти технологии уже существуют — и искусственные органы, и стволовые клетки, и 3D-принтеры. Сейчас усердно и интенсивно накапливается опыт. Например, в трансплантации костного мозга происходит новый этап развития. Качественный скачок стал возможен благодаря методам клеточной терапии, особенно в лечении онкологических заболеваний, прежде всего, заболеваний крови. Сегодня мы постепенно подходим и к лечению солидных опухолей.
Что касается трансплантации органов, то эти направления — искусственные органы, 3D-печать, клеточные технологии — пока не дали революционного прорыва. Ученые уже научились выращивать отдельные клетки и даже части органов с помощью клеточных аддитивных технологий (3D-принтеров. — Прим. ред.). Кроме того, внедрение новых технологий перфузии — сохранения органов — позволяет значительно продлить время, когда органы остаются жизнеспособными. Комбинация гипотермической, нормотермической и других видов перфузии помогает не только сохранять органы, но и своеобразно их «лечить» во время транспортировки, а также объективно оценивать их готовность к трансплантации по визуальным и биологическим показателям.
Что касается ксенотрансплантации — пересадки органов от животных, в частности, свиней — эта область сейчас интенсивно развивается и сопровождается обсуждением этических вопросов. Пока это отдельные экспериментальные случаи, которые нельзя назвать масштабным прорывом, — они не готовы к широкому применению и тиражированию.
Тем не менее, нынешние успехи уже впечатляют. Если раньше пятилетняя выживаемость после трансплантации была на уровне 80−90%, 10‑летняя — около 70%, а 20‑летняя — 50%. Это колоссальные достижения, ведь за этими цифрами стоят человеческие жизни. Однако хочется стремиться к большему — не 70% или 80%, а 90% выживаемости и так далее. Именно благодаря стремительному развитию технологий, когда они выйдут на новый уровень, мы сможем обеспечить качественно новый уровень лечения. Хотя это не произойдет завтра или послезавтра — миру пока не хватает ресурсов — но в перспективе мы сможем обеспечивать подобными методами лечения всех нуждающихся.
— Олег Олегович, недавно вы отметили 55‑летний юбилей. Разрешите от имени читателей журнала «Евразимут» поздравить вас с этой замечательной датой. Вы по праву принадлежите к плеяде выдающихся хирургов современности — талантливых, бесконечно увлеченных, людей, для которых профессия врача стала настоящим призванием. За вашими плечами работа в разных уголках нашей некогда необъятной родины, а также тысячи сложнейших операций, вернувших здоровье и спасших жизни многим пациентам. Большое спасибо за ваш благородный и очень нужный труд, за верность врачебному долгу, за преданность призванию. От всей души желаем вам успехов, новых открытий, крепчайшего здоровья и благополучия.
— Большое спасибо.
— В Беларуси делают все виды медицинских операций, которые выполняются в мире. Мы готовы проводить весь спектр трансплантационных вмешательств. Конечно, учитывая масштабы страны, нужно понимать: уникальные и редкие операции, которые встречаются в мировой практике, у нас также выполняются, но такие случаи единичны — потому что таких пациентов немного. Тем не менее, в Беларуси проводятся действительно уникальные виды оперативных вмешательств, которые можно отнести к числу эксклюзивных даже по мировым меркам.
— На этом фоне особенно актуальна тема единого научного пространства, прежде всего с Россией, которая также добилась значительных успехов в этой области…
— Вопрос единого научного пространства актуален как никогда, и мы прилагаем усилия для реализации этой концепции: в процессе участвуют Постоянный комитет союзного государства, наши академии наук, министерства здравоохранения, а также профильные медицинские центры. Однако надо признать: пока создание единого научного пространства продвигается неравномерно. В одних направлениях достигнуты серьёзные успехи, в других — мешает бюрократия. Иногда и мы сами не проявляем достаточной активности. Почему? Потому что внутри страны наши научные запросы удовлетворяются — всë работает, всё налажено, и появляется соблазн не выходить за рамки национальной системы: зачем тратить силы и время на согласование нормативных документов, синхронизацию законодательства, если дома и так всё решается? Тем не менее, я считаю, что двигаться в этом направлении необходимо. Серьёзных препятствий, кроме бюрократических проволочек, на этом пути нет.
Дело за действительно пионерскими, прорывными идеями — а они, надо признать, рождаются далеко не каждый день. Кто утверждает обратное — просто лукавит. Все зависит от нашей настойчивости и упорства. Ведь именно в сотрудничестве, в совместной работе мы способны на большее. Да, в России проживает около 145 миллионов человек — возможно, и больше, точные цифры меняются. В Беларуси — всего около 9 миллионов. Но, несмотря на это, мы обладаем значительным интеллектуальным и профессиональным потенциалом для совместной работы.
— Не так давно Минский научно-практический центр хирургии, трансплантологии и гематологии подписал соглашение о сотрудничестве с НМИЦ трансплантологии и искусственных органов им. академика В. И. Шумакова. Это больше меморандум о намерениях или за ним уже стоят конкретные действия?
— Наше взаимодействие с центром Шумакова — не просто формальность. Мы работаем вместе уже более 20 лет, и лично с Сергеем Владимировичем Готье (руководитель центра. — Прим. ред.) у нас давние профессиональные отношения. Всё началось с того, что мы приезжали к нему учиться, когда он ещё работал в Российском научном центре хирургии. С тех пор регулярно взаимодействуем: участвуем в совместных мероприятиях, встречаемся на всех значимых трансплантологических форумах — как в России, так и в Беларуси, на международных конференциях.
У нас реализуется несколько инициативных проектов, в том числе в научной сфере. Но возникает важный вопрос: насколько эти проекты действительно востребованы и приносят синергетический эффект? Если речь идет о совместной работе по программе Постоянного комитета союзного государства, тогда, конечно, мы объединяем усилия, дополняем друг друга и движемся в одном направлении. Если же какие‑то темы прорабатываются нами параллельно, без прямого взаимодействия, но с достижением значимых результатов, мы обязательно делимся фидбэком — обмениваемся выводами, публикациями, и, самое главное, внедряем полученные научные разработки в клиническую практику. Это касается как центра под руководством Сергея Владимировича Готье, так и нашего учреждения.
Мы также активно взаимодействуем с Московским многопрофильным научно-клиническим центром имени С. П. Боткина, Санкт-Петербургским Российским научным центром радиологии и хирургических технологий имени академика A. M. Гранова. Установились теплые и устойчивые профессиональные связи с региональными российскими клиниками и научными центрами — в Ростове-на-Дону, Нижнем Новгороде, Новосибирске, Казани и многих других городах.
Что касается евразийского вектора сотрудничества, плодотворно работаем с Арменией, Кыргызстаном и Казахстаном. Успехи здесь хорошо известны, но о них стоит напомнить. Мы с 2011 по 2013 годы выполнили первые в истории успешные операции по трансплантации печени как взрослым, так и детям в Казахстане. Провели первые детские трансплантации почки в Кыргызстане и первые операции по трансплантации печени детям в Армении. С 2019 года патронируем эту программу на базе ведущего детского медицинского центра «Арабкир», которым руководит мой коллега и друг Ара Саенович Баблоян.
Если говорить о более широком постсоветском пространстве — с Украиной, Грузией, Азербайджаном, Узбекистаном, Туркменистаном и Таджикистаном мы также поддерживаем активное и серьезное взаимодействие. По понятным причинам сотрудничество с Украиной временно приостановлено. Зато с остальными партнерами на постсоветском пространстве продолжаем работать в прежнем режиме.
— Развивается ли сотрудничество на китайском направлении?
— Безусловно. В прошлом году принимали у себя делегацию из китайской провинции Фуцзянь. Представили гостям историю и возможности центра, обсудили сотрудничество между МНПЦ и кардиоваскулярным центром города Сямынь (провинция Фуцзянь), а также перспективы сотрудничества в медицине с городом Фучжоу (региональным центром провинции).
Наше взаимодействие на этом направлении — логичное продолжение тех теплых отношений, которые существуют между Беларусью и КНР.
Сегодня Китай дает мощный стимул для развития сотрудничества: у него огромный потенциал — большое количество компетенций, финансовые ресурсы и, конечно, огромное число пациентов. Естественно, такие масштабные показатели дают впечатляющие результаты, которые в абсолютных цифрах превосходят многих мировых лидеров, включая США и другие страны. Технологии там развиваются и внедряются очень быстро благодаря высокой мобильности и гибкости системы, а накопленный опыт просто колоссален. В области терапии сотрудничаем с коллегами из Тяньцзиня и Пекина. Недавно начали взаимодействовать с одним из ведущих трансплантационных центров Китая, расположенным в Ханчжоу, где ежегодно выполняется более 300 трансплантаций печени, что делает этот город мировым лидером в данной области.
Мы стремимся объединять наши усилия не просто в отдельных проектах, но и хотим создать устойчивое и взаимовыгодное сотрудничество. Объединяем наши усилия не только для участия в международных мероприятиях, но и для обучения специалистов, тем более что в Китае для этого созданы все необходимые условия. Кроме того, работаем с другими регионами КНР. Это очень важный вектор нашего международного сотрудничества, который позволяет развиваться не только в западном направлении, как раньше, но и на Восток, который сейчас постепенно выходит на лидирующие позиции и задает тренды.
— Олег Олегович, благодаря чему Беларуси удалось добиться столь впечатляющих успехов в трансплантологии?
— Считаю, что причины успеха комплексные. Пытался их проанализировать и пришёл к выводу: как бы ни были талантливы и компетентны специалисты, без заряженной команды и сплоченного коллектива ничего не получится. Второй ключевой фактор — это системная поддержка. Не отдельному человеку, а целому важнейшему направлению, которое является локомотивом развития современной медицины. Кто бы что ни говорил, трансплантология тянет за собой прогресс во многих сферах — кардиохирургии, онкологии, нейрохирургии и других направлений. Она также вывела на новый качественный уровень борьбу с таким заболеванием, как сахарный диабет.
В нашей стране понимание важности трансплантологии на государственном уровне появилось еще 15−17 лет назад. Но глава государства не занимался прямым управлением или раздачей указаний — он не говорил конкретно, кто и как должен действовать. Однако именно его личная поддержка и признание значимости и перспективности развития этого направления сыграли ключевую роль. Благодаря этому, в нашей небольшой, но хорошо организованной и эффективно управляемой стране с квалифицированными и компетентными специалистами, которых мы подготовили самостоятельно и за короткий срок, удалось совершить мощный качественный скачок. Наличие команды, государственная поддержка и высокий профессионализм позволили достичь впечатляющих результатов в очень сжатые сроки.
Оценкой нашей работы стало присуждение центру в 2016 году Государственной премии в области науки и техники. Эта награда отражает достижения современной Беларуси. К моей большой радости, коллеги из Российской Федерации получили аналогичную госпремию в 2024 году — примерно за ту же деятельность.
Хочу подчеркнуть, что значимость и важность обсуждаемой проблемы огромна. В других странах зачастую требуется гораздо больше времени и усилий, чтобы наладить системную работу и добиться видимых результатов. У нас в стране это удалось сделать значительно быстрее. И сегодня мы не только достигаем поставленных целей, но и готовы делиться опытом и знаниями с коллегами.
— Завтрашний день трансплантологии — какой он? Искусственные органы, 3D-принтеры?
— Все эти технологии уже существуют — и искусственные органы, и стволовые клетки, и 3D-принтеры. Сейчас усердно и интенсивно накапливается опыт. Например, в трансплантации костного мозга происходит новый этап развития. Качественный скачок стал возможен благодаря методам клеточной терапии, особенно в лечении онкологических заболеваний, прежде всего, заболеваний крови. Сегодня мы постепенно подходим и к лечению солидных опухолей.
Что касается трансплантации органов, то эти направления — искусственные органы, 3D-печать, клеточные технологии — пока не дали революционного прорыва. Ученые уже научились выращивать отдельные клетки и даже части органов с помощью клеточных аддитивных технологий (3D-принтеров. — Прим. ред.). Кроме того, внедрение новых технологий перфузии — сохранения органов — позволяет значительно продлить время, когда органы остаются жизнеспособными. Комбинация гипотермической, нормотермической и других видов перфузии помогает не только сохранять органы, но и своеобразно их «лечить» во время транспортировки, а также объективно оценивать их готовность к трансплантации по визуальным и биологическим показателям.
Что касается ксенотрансплантации — пересадки органов от животных, в частности, свиней — эта область сейчас интенсивно развивается и сопровождается обсуждением этических вопросов. Пока это отдельные экспериментальные случаи, которые нельзя назвать масштабным прорывом, — они не готовы к широкому применению и тиражированию.
Тем не менее, нынешние успехи уже впечатляют. Если раньше пятилетняя выживаемость после трансплантации была на уровне 80−90%, 10‑летняя — около 70%, а 20‑летняя — 50%. Это колоссальные достижения, ведь за этими цифрами стоят человеческие жизни. Однако хочется стремиться к большему — не 70% или 80%, а 90% выживаемости и так далее. Именно благодаря стремительному развитию технологий, когда они выйдут на новый уровень, мы сможем обеспечить качественно новый уровень лечения. Хотя это не произойдет завтра или послезавтра — миру пока не хватает ресурсов — но в перспективе мы сможем обеспечивать подобными методами лечения всех нуждающихся.
— Олег Олегович, недавно вы отметили 55‑летний юбилей. Разрешите от имени читателей журнала «Евразимут» поздравить вас с этой замечательной датой. Вы по праву принадлежите к плеяде выдающихся хирургов современности — талантливых, бесконечно увлеченных, людей, для которых профессия врача стала настоящим призванием. За вашими плечами работа в разных уголках нашей некогда необъятной родины, а также тысячи сложнейших операций, вернувших здоровье и спасших жизни многим пациентам. Большое спасибо за ваш благородный и очень нужный труд, за верность врачебному долгу, за преданность призванию. От всей души желаем вам успехов, новых открытий, крепчайшего здоровья и благополучия.
— Большое спасибо.