— Олег Олегович, начнём с Общества врачей России. Организации уже более тридцати лет. Как она трансформировалась за это время и какова её миссия сегодня?
— Общество врачей России действительно сформировалось в середине 1990‑х годов по инициативе бывшего министра здравоохранения Татьяны Дмитриевой. Тогда оно называлось Российским медицинским обществом и было восстановлено как правопреемник Пироговского общества конца XIX века, фактически упразднённого в советский период. В те годы организация занималась преимущественно международным продвижением и входила во Всемирную медицинскую ассоциацию.
Ближе к 2010‑м годам по инициативе Татьяны Алексеевны Голиковой произошла трансформация в Общество врачей России. Главной задачей стало формирование экспертного сообщества, способного оценивать законодательные инициативы и национальные проекты. Сегодня мы уже второй раз проводим экспертизу нацпроектов, а руководители профильных профессиональных сообществ, входящих в ОВР, непосредственно участвуют в их реализации. Миссия общества остаётся неизменной: быть экспертным врачебным сообществом, которое оценивает проекты в сфере здравоохранения, направленные на качественное лечение пациентов.
Однако к концу прошлого года я осознал, что общество должно стать ближе к каждому конкретному врачу. В его составе работают руководители ассоциаций терапевтов, хирургов, офтальмологов, стоматологов, онкологов, но рядовой специалист нередко оставался вне этого поля.
Для этого мы создаём региональные офисы — не просто регистрационные точки, а места, куда врач может прийти и обратиться за помощью в рамках проектов общества. Мы также выступаем связующим звеном между рядовыми специалистами и узкопрофильными профессиональными ассоциациями. Уверен, что именно через такую персональную работу общество обретёт подлинный авторитет во врачебной среде.
— Вы также возглавляете Российский университет медицины. При огромных конкурсах в медвузы в регионах не хватает специалистов, такое мнение сложилось в обществе.
— Важно различать понятия «нехватка врачей» и «кадровый дисбаланс». С 2011 года мы говорим именно о дисбалансе. Возьму мою родную специальность — стоматологию, которой я отдал более тридцати лет. В Москве наблюдается профицит кадров до 500%: на одну ставку приходится пять специалистов, многие уходят в частный сектор. Столица даже была вынуждена сократить целевую подготовку, поскольку не могла обеспечить всех выпускников полными ставками. При этом в Кирове или других регионах стоматологических клиник не хватает, и врачи туда ехать не хотят.
Причины очевидны: разница в уровне заработной платы и качестве жизни между столицами и регионами. Закон о целевом обучении, вступающий в силу с 1 сентября, предусматривает более жёсткие условия договора и обязательное отрабатывание в первичном звене. Некоторые называют это возвращением к распределению, но это не совсем верно: если выпускник способен компенсировать стоимость обучения в тройном размере, он вправе остаться в любом городе. Тем не менее, это важный первый шаг к выравниванию ситуации.
Стоит понимать, что подобный дисбаланс существует во всём мире. Ещё 15 лет назад главный стоматолог Франции рассказывал мне, что в сельских районах страны нет стоматологов и жители вынуждены ездить лечиться в города. Проблема характерна для стран с большой территорией и сельскохозяйственными регионами. Она отсутствует лишь в государствах с высокой плотностью населения, таких как Австрия или Германия. Это не только наша проблема.
— Какие конкретные проекты ОВР реализует в этом году?
— Первое — открытие региональных офисов и помощь врачам в подготовке к аккредитации. Подчеркну: речь идёт именно о подготовке документов, а не о прохождении самой процедуры, которая является законодательным требованием. Через центральный офис мы уже помогли коллегам из Костромы и Владимира корректно оформить документы и планируем масштабировать эту практику на всю страну.
Второе — программа лояльности для членов ОВР. Совместно с профессиональными ассоциациями мы разработали систему бонусов и скидок на участие в конференциях, которые засчитываются в НМО. Фактически мы помогаем выстраивать индивидуальную образовательную траекторию врача на протяжении всей карьеры.
Третье — переговоры с транспортными компаниями, включая «Аэрофлот», о преференциях для врачей в командировках: улучшенное размещение, специальные тарифы на перелёты и поездки.
Четвёртое — проработка с банками механизма портативной (переносимой) ипотеки для медицинских работников. Эта модель успешно работает в Китае и позволяет врачу при переезде из одного региона в другой не терять средства, вложенные в жильё, а переносить ипотечный заём и накопления на новое место. Для мобильности специалистов такой инструмент был бы крайне полезен.
— Журнал «Евразимут «посвящён общему пространству стран СНГ. Насколько необходима гармонизация стандартов с нашими соседями — тем же Казахстаном или Киргизией, например? И готово ли ОВР стать хедлайнером такой интеграции?
— Я человек из СССР, и для меня разделения никогда не происходило. Политические процессы я понимаю, но убеждён: у нас остаётся единый культурный и профессиональный стержень. Мы можем ссориться, отделяться, но основа общая.
Показательный пример — стоматология. Беларусь сохранила государственную систему, унаследованную от СССР, и уровень стоматологической заболеваемости там снижается. Казахстан перешёл на частную модель, отказавшись от государственных дотаций, и заболеваемость выросла. Россия демонстрирует неплохие результаты, сочетая оба подхода. Нам необходимо изучать опыт друг друга, интегрироваться и укреплять связи — экономические, профессиональные, человеческие. Чем теснее мы будем связаны, тем лучше будет всем.
Готово ли ОВР стать хедлайнером такой интеграции? Однозначно. Всемирная медицинская ассоциация активно пытается восстановить с нами отношения, но приоритет сейчас — выстраивание собственного евразийского формата сотрудничества. Когда возникнет необходимость, мы вернёмся и к глобальному диалогу, но сегодня важнее наводить мосты внутри нашего пространства.
— Насколько политика влияет на медицину и врачебное сообщество?
— Врач оказывает помощь вне зависимости от национальности, вероисповедания и политических взглядов — это основа клятвы Гиппократа. В стране почти миллион врачей, и фактически каждый гражданин так или иначе связан с медицинским сообществом. Поэтому врачебное сообщество может и должно быть ведущей силой — не партийной, а внепартийной, гуманитарной. В нашем мире без врачей прожить нельзя.
— С 1 сентября все медицинские вузы обязаны пройти проверку Росздравнадзора. Ваш университет готов? И насколько такие проверки обременительны?
— Мы прошли проверку месяц назад. Считаю, что такие проверки необходимы: они позволяют отсеять учебные заведения, не соответствующие стандартам, и навести порядок в отрасли. Главное — чтобы контроль касался сути образования, а не формальных показателей. Законодатели определяют правила, мы должны подчиняться — это правильно. Порядок в медицине должен быть.
— Чем сегодня живёт Российский университет медицины? Какие новые проекты запускаются?
— Университет продолжает активно развиваться. Клиника лечебного факультета, запущенная в 2019 году, прошла через ковидный госпиталь, а сейчас работает как гражданское учреждение, обеспечивающее потребности Вооружённых сил в рамках СВО. При этом она не прекращала функционировать как ведущая университетская клиника: открыты новые профили, поданы заявки на статус НМИЦ по ревматологии и гастроэнтерологии.
Университет пятый год участвует в программе «Приоритет 2030». Мы вышли на уровень практико-ориентированной подготовки стоматологов, который считаю одним из лучших не только в России, но и в мире. Сейчас решается вопрос с нехваткой площадей: планируется строительство общежитий, нового теоретического корпуса, развитие филиальной сети. Филиал в Липецке уже работает на европейском уровне при поддержке губернатора и Минздрава, готовится открытие филиала в Кургане, ведутся переговоры по созданию филиала в Китае.
— С 2022 года специальная военная операция диктует новые условия. Есть ли у вас подготовка по военно-полевой хирургии и как она организована?
— Хочу внести важное уточнение: как мне пояснил руководитель Военного учебного центра (ВУЦ), перерыва в подготовке военных врачей у нас вообще не было. До 2007 года функционировала кафедра военно-экстремальной медицины, затем Минобороны провело эксперимент по созданию ВУЦ, и уже с 2008 года центр был утверждён в том виде, в котором действует до сих пор. Таким образом, преемственность сохранялась непрерывно.
Наш ВУЦ активно готовит специалистов, студенты и ординаторы выезжали в госпитали, в том числе в Курскую область. Восемь добровольцев в этом году отправляются в зону СВО. Госпиталь университета принимает раненых, взаимодействует с санаторием имени Горького по вопросам протезирования. Все расходы компенсируются Министерством обороны, и мы благодарны за достойную оплату труда наших врачей и среднего персонала.
— Медицинское образование трансформируется, внедряются новые технологии. Насколько вас пугает искусственный интеллект и как он используется в вашем вузе?
— Искусственный интеллект — это собирательное название для технологий обработки больших данных, с которыми мы знакомы десятилетиями. Я вижу его место в медицине, науке и образовании, но категорически против того, чтобы ИИ заменял человека. Это инструмент, как когда‑то резец сменился вращающимся бором, а затем лазером. Он упрощает работу, но созидателем и ответственным лицом остаётся человек. Мы же не привлекаем нейросеть к ответственности за противопожарную безопасность.
С этого года я возглавил кафедру цифровой стоматологии и буду преподавать студентам использование ИИ и цифровых технологий. Но важно понимать: это не магия, а рабочий инструмент. Преподаватель должен уметь отличать реферат, написанный нейросетью, от работы студента — в первом случае не хватает души. Профессионализм заключается в том, чтобы видеть нюансы, которые недоступны алгоритму, как ювелир отличает настоящую работу от кустарной подделки. Именно этому мы должны учить.
— Из каких стран сейчас приезжают студенты в ваш вуз?
— Университет сохраняет международную направленность. У нас традиционно много студентов из Ирана, Казахстана, Беларуси, Грузии, Китая, Вьетнама. К сожалению, санкции последних двух лет осложнили приём иранских абитуриентов, но мы продолжаем работать в этом направлении. Палитра стран не столь широка, как в РУДН, но наша специализация, особенно в стоматологии, привлекает иностранных студентов, осознанно выбирающих российское образование.
— Общество врачей России действительно сформировалось в середине 1990‑х годов по инициативе бывшего министра здравоохранения Татьяны Дмитриевой. Тогда оно называлось Российским медицинским обществом и было восстановлено как правопреемник Пироговского общества конца XIX века, фактически упразднённого в советский период. В те годы организация занималась преимущественно международным продвижением и входила во Всемирную медицинскую ассоциацию.
Ближе к 2010‑м годам по инициативе Татьяны Алексеевны Голиковой произошла трансформация в Общество врачей России. Главной задачей стало формирование экспертного сообщества, способного оценивать законодательные инициативы и национальные проекты. Сегодня мы уже второй раз проводим экспертизу нацпроектов, а руководители профильных профессиональных сообществ, входящих в ОВР, непосредственно участвуют в их реализации. Миссия общества остаётся неизменной: быть экспертным врачебным сообществом, которое оценивает проекты в сфере здравоохранения, направленные на качественное лечение пациентов.
Однако к концу прошлого года я осознал, что общество должно стать ближе к каждому конкретному врачу. В его составе работают руководители ассоциаций терапевтов, хирургов, офтальмологов, стоматологов, онкологов, но рядовой специалист нередко оставался вне этого поля.
Для этого мы создаём региональные офисы — не просто регистрационные точки, а места, куда врач может прийти и обратиться за помощью в рамках проектов общества. Мы также выступаем связующим звеном между рядовыми специалистами и узкопрофильными профессиональными ассоциациями. Уверен, что именно через такую персональную работу общество обретёт подлинный авторитет во врачебной среде.
— Вы также возглавляете Российский университет медицины. При огромных конкурсах в медвузы в регионах не хватает специалистов, такое мнение сложилось в обществе.
— Важно различать понятия «нехватка врачей» и «кадровый дисбаланс». С 2011 года мы говорим именно о дисбалансе. Возьму мою родную специальность — стоматологию, которой я отдал более тридцати лет. В Москве наблюдается профицит кадров до 500%: на одну ставку приходится пять специалистов, многие уходят в частный сектор. Столица даже была вынуждена сократить целевую подготовку, поскольку не могла обеспечить всех выпускников полными ставками. При этом в Кирове или других регионах стоматологических клиник не хватает, и врачи туда ехать не хотят.
Причины очевидны: разница в уровне заработной платы и качестве жизни между столицами и регионами. Закон о целевом обучении, вступающий в силу с 1 сентября, предусматривает более жёсткие условия договора и обязательное отрабатывание в первичном звене. Некоторые называют это возвращением к распределению, но это не совсем верно: если выпускник способен компенсировать стоимость обучения в тройном размере, он вправе остаться в любом городе. Тем не менее, это важный первый шаг к выравниванию ситуации.
Стоит понимать, что подобный дисбаланс существует во всём мире. Ещё 15 лет назад главный стоматолог Франции рассказывал мне, что в сельских районах страны нет стоматологов и жители вынуждены ездить лечиться в города. Проблема характерна для стран с большой территорией и сельскохозяйственными регионами. Она отсутствует лишь в государствах с высокой плотностью населения, таких как Австрия или Германия. Это не только наша проблема.
— Какие конкретные проекты ОВР реализует в этом году?
— Первое — открытие региональных офисов и помощь врачам в подготовке к аккредитации. Подчеркну: речь идёт именно о подготовке документов, а не о прохождении самой процедуры, которая является законодательным требованием. Через центральный офис мы уже помогли коллегам из Костромы и Владимира корректно оформить документы и планируем масштабировать эту практику на всю страну.
Второе — программа лояльности для членов ОВР. Совместно с профессиональными ассоциациями мы разработали систему бонусов и скидок на участие в конференциях, которые засчитываются в НМО. Фактически мы помогаем выстраивать индивидуальную образовательную траекторию врача на протяжении всей карьеры.
Третье — переговоры с транспортными компаниями, включая «Аэрофлот», о преференциях для врачей в командировках: улучшенное размещение, специальные тарифы на перелёты и поездки.
Четвёртое — проработка с банками механизма портативной (переносимой) ипотеки для медицинских работников. Эта модель успешно работает в Китае и позволяет врачу при переезде из одного региона в другой не терять средства, вложенные в жильё, а переносить ипотечный заём и накопления на новое место. Для мобильности специалистов такой инструмент был бы крайне полезен.
— Журнал «Евразимут «посвящён общему пространству стран СНГ. Насколько необходима гармонизация стандартов с нашими соседями — тем же Казахстаном или Киргизией, например? И готово ли ОВР стать хедлайнером такой интеграции?
— Я человек из СССР, и для меня разделения никогда не происходило. Политические процессы я понимаю, но убеждён: у нас остаётся единый культурный и профессиональный стержень. Мы можем ссориться, отделяться, но основа общая.
Показательный пример — стоматология. Беларусь сохранила государственную систему, унаследованную от СССР, и уровень стоматологической заболеваемости там снижается. Казахстан перешёл на частную модель, отказавшись от государственных дотаций, и заболеваемость выросла. Россия демонстрирует неплохие результаты, сочетая оба подхода. Нам необходимо изучать опыт друг друга, интегрироваться и укреплять связи — экономические, профессиональные, человеческие. Чем теснее мы будем связаны, тем лучше будет всем.
Готово ли ОВР стать хедлайнером такой интеграции? Однозначно. Всемирная медицинская ассоциация активно пытается восстановить с нами отношения, но приоритет сейчас — выстраивание собственного евразийского формата сотрудничества. Когда возникнет необходимость, мы вернёмся и к глобальному диалогу, но сегодня важнее наводить мосты внутри нашего пространства.
— Насколько политика влияет на медицину и врачебное сообщество?
— Врач оказывает помощь вне зависимости от национальности, вероисповедания и политических взглядов — это основа клятвы Гиппократа. В стране почти миллион врачей, и фактически каждый гражданин так или иначе связан с медицинским сообществом. Поэтому врачебное сообщество может и должно быть ведущей силой — не партийной, а внепартийной, гуманитарной. В нашем мире без врачей прожить нельзя.
— С 1 сентября все медицинские вузы обязаны пройти проверку Росздравнадзора. Ваш университет готов? И насколько такие проверки обременительны?
— Мы прошли проверку месяц назад. Считаю, что такие проверки необходимы: они позволяют отсеять учебные заведения, не соответствующие стандартам, и навести порядок в отрасли. Главное — чтобы контроль касался сути образования, а не формальных показателей. Законодатели определяют правила, мы должны подчиняться — это правильно. Порядок в медицине должен быть.
— Чем сегодня живёт Российский университет медицины? Какие новые проекты запускаются?
— Университет продолжает активно развиваться. Клиника лечебного факультета, запущенная в 2019 году, прошла через ковидный госпиталь, а сейчас работает как гражданское учреждение, обеспечивающее потребности Вооружённых сил в рамках СВО. При этом она не прекращала функционировать как ведущая университетская клиника: открыты новые профили, поданы заявки на статус НМИЦ по ревматологии и гастроэнтерологии.
Университет пятый год участвует в программе «Приоритет 2030». Мы вышли на уровень практико-ориентированной подготовки стоматологов, который считаю одним из лучших не только в России, но и в мире. Сейчас решается вопрос с нехваткой площадей: планируется строительство общежитий, нового теоретического корпуса, развитие филиальной сети. Филиал в Липецке уже работает на европейском уровне при поддержке губернатора и Минздрава, готовится открытие филиала в Кургане, ведутся переговоры по созданию филиала в Китае.
— С 2022 года специальная военная операция диктует новые условия. Есть ли у вас подготовка по военно-полевой хирургии и как она организована?
— Хочу внести важное уточнение: как мне пояснил руководитель Военного учебного центра (ВУЦ), перерыва в подготовке военных врачей у нас вообще не было. До 2007 года функционировала кафедра военно-экстремальной медицины, затем Минобороны провело эксперимент по созданию ВУЦ, и уже с 2008 года центр был утверждён в том виде, в котором действует до сих пор. Таким образом, преемственность сохранялась непрерывно.
Наш ВУЦ активно готовит специалистов, студенты и ординаторы выезжали в госпитали, в том числе в Курскую область. Восемь добровольцев в этом году отправляются в зону СВО. Госпиталь университета принимает раненых, взаимодействует с санаторием имени Горького по вопросам протезирования. Все расходы компенсируются Министерством обороны, и мы благодарны за достойную оплату труда наших врачей и среднего персонала.
— Медицинское образование трансформируется, внедряются новые технологии. Насколько вас пугает искусственный интеллект и как он используется в вашем вузе?
— Искусственный интеллект — это собирательное название для технологий обработки больших данных, с которыми мы знакомы десятилетиями. Я вижу его место в медицине, науке и образовании, но категорически против того, чтобы ИИ заменял человека. Это инструмент, как когда‑то резец сменился вращающимся бором, а затем лазером. Он упрощает работу, но созидателем и ответственным лицом остаётся человек. Мы же не привлекаем нейросеть к ответственности за противопожарную безопасность.
С этого года я возглавил кафедру цифровой стоматологии и буду преподавать студентам использование ИИ и цифровых технологий. Но важно понимать: это не магия, а рабочий инструмент. Преподаватель должен уметь отличать реферат, написанный нейросетью, от работы студента — в первом случае не хватает души. Профессионализм заключается в том, чтобы видеть нюансы, которые недоступны алгоритму, как ювелир отличает настоящую работу от кустарной подделки. Именно этому мы должны учить.
— Из каких стран сейчас приезжают студенты в ваш вуз?
— Университет сохраняет международную направленность. У нас традиционно много студентов из Ирана, Казахстана, Беларуси, Грузии, Китая, Вьетнама. К сожалению, санкции последних двух лет осложнили приём иранских абитуриентов, но мы продолжаем работать в этом направлении. Палитра стран не столь широка, как в РУДН, но наша специализация, особенно в стоматологии, привлекает иностранных студентов, осознанно выбирающих российское образование.
