Черкейская ГЭС — гидроэлектростанция на реке Сулак в Республике Дагестан. Входит в состав каскада Сулакских ГЭС. Построена на Черкейском водохранилище, крупнейшем в регионе. Введена в эксплуатацию в 1976 году. Установленная мощность — 1000 МВт
Вода и Мир
Сергей Мачехин.
Заместитель генерального директора по проектному инжинирингу, устойчивому развитию и международному сотрудничеству ПАО «РусГидро» об экосистемах, гидроэнергетике, политике, международном влиянии России и о Муаммаре Каддафи
Заместитель генерального директора по проектному инжинирингу, устойчивому развитию и международному сотрудничеству ПАО «РусГидро» об экосистемах, гидроэнергетике, политике, международном влиянии России и о Муаммаре Каддафи
Сергей Владимирович, «РусГидро» — безусловный лидер в области гидроэнергетики, при том, что ваша компания производит электроэнергию и на других видах ВИЭ, таких, как ветер, солнце, геотерм и водород. Но так как она называется «РусГидро», расскажите, за какие именно водные ресурсы вы отвечаете? Подземные воды, например, — это тоже ваша сфера?
—Гидроэнергетика намного масштабнее и значимость ее намного больше, чем мы себе ее представляем. В России есть несколько крупных операторов гидроресурса. Есть государственные, как мы, компании, и частные, например, Еn+, которые также эксплуатируют крупные ГЭС. Так что нет, за всю воду мы не отвечаем.
Например, подземные источники воды нельзя использовать для выработки электроэнергии. Теоретически, конечно, возможно, но экономически и экологически это крайне нецелесообразно.
Вообще, использование воды для выработки электроэнергии возможно только на поверхности. Подземные источники для производства электроэнергии на ГЭС не используются. У нас есть классическая гидроэнергетика, реализованная на больших реках и водохранилищах. Есть приливная гидроэнергетика, использующая энергию прилива Мирового океана.
Несмотря на то, что ПАО «РусГидро» — молодая компания, нам всего 20 лет, мы обладаем уникальными историческими компетенциями и перечнем реализованных проектов. Ведь некоторые компании, входящие в Группу хорошо известны в мире последние 90 лет, а кое-какие и сто. Тут мы, конечно, безусловные лидеры не только в Российской Федерации, но и в мире. Мы первые в стране, третьи в Европе и пятые в мире в области гидроэнергетики. У других крупных компаний, например, у «ГЭХ» тоже есть гидрогенерация. Некоторые ГЭС в том числе в Карелии, не раз переходили из рук в руки — то к нам, то к финнам, то снова к нам.
Но если оценивать масштабы, то мы — крупнейшие пользователи водных ресурсов для выработки зеленой электроэнергии. При этом мы не регулятор. Регулятором является государство в лице Федерального агентства водных ресурсов и Минприроды. Освоенность экономического потенциала использования воды для выработки электроэнергии определяется, в том числе, задачами регулятора. Если воды слишком много, ее нужно сбрасывать, иначе возникнут проблемы с безопасностью гидротехнических сооружений. Если ее не хватает, например, для нужд народного хозяйства, промышленности, мы вынуждены сбрасывать ее вхолостую и нести убытки в виде недополученной прибыли, но прежде всего обеспечиваем комплексные потребности государства.
Мы говорим про пресную воду или про всю?
— Да. Комплексное использование морской воды ограничено. Опреснение, к сожалению, не делает ее гарантированно пригодной для питья и приготовления пищи, ее все равно нужно доминерализовывать. Опресненная и неопресненная морская вода может использоваться, например, для охлаждения на объектах атомной генерации, расположенных на побережье. Но ее сначала химически очищают, а потом используют в технологическом цикле. И это очень дорого.
То есть дефицит воды есть?
— Пресной — да.
Ее становится меньше на планете?
— Это невозможно точно подсчитать. Я слышал мнения разных ученых, и они очень полярны. Кто громче кричит, тот и прав. Этот вопрос сильно политизирован и к сожалению сегодня рассматривается как бизнес.
Некоторые мировые «научно-общественные организации» могут доказать, обосновать и опровергнуть всё что угодно, в зависимости от стоимости контракта.
У Каддафи был масштабный проект, который должен был решить вопрос с пресной водой в Ливии.
— Да. Это хорошо известный нашим специалистам проект. Он назывался «Великая рукотворная река» — огромная сеть подземных распределительных каналов, которые должны были бесплатно транспортировать воду по территории Ливии и соседних государств, с которыми уже были подписаны соглашения. Каддафи заявил, что не будет брать за это платы, и что золотой динар будет единственной валютой в мире, обеспеченной запасами нефти и воды. Это был масштабный проект по использованию огромного подземного даже не озера, а «моря». Ученые говорят, что оно содержало воду возрастом несколько тысяч лет, медицинского класса чистоты. В ней нет бактерий, ее можно пить. Но эту воду нужно было извлечь и доставить до потребителя.
Наш «Институт Гидропроект» был уполномочен правительством СССР участвовать в реализации этого глобального проекта. Планировалось построить целую отрасль, производящую специальные насосы для извлечения воды. Но потом сбили самолет над Ливией, и все страны, кроме Италии, осудили этот акт. Контракт на поставку 10 тысяч насосов получили итальянцы. Кстати, часть водоводов успели построить, и они были объектом номер один при нанесении ракетно-бомбовых ударов американскими ВВС при вторжении в Ливию. Я как человек, посвященный в исторические детали крупных международных конфликтов, заявляю, что основной причиной войны в Ливии была не столько нефть, сколько вода.
Водохранилища сейчас, спустя десятилетия, доказали свою эффективность? До сих пор идут споры о том, что не стоило затапливать земли, люди пострадали. Можно ли подвести черту под этими спорами?
— Черта подведена давно. С позиции экономической целесообразности — еще несколько десятилетий назад. Если посмотреть на карту России, видно, где и какие объекты генерации расположены. Тепловые (ТЭС), Гидростанции (ГЭС), в том числе и наши. Их экономическая эффективность доказана давно. Тем не менее велись споры и научные дискуссии, в которых участвовали и гидроэнергетики и экологи. Одни утверждали, что водохранилища полезны, другие — что они наносят ущерб экосистеме и народному хозяйству. Например, затопленные территории могут выделять газы в результате гниения, что действительно происходит на горизонте 10−15 лет. Однако в этом году мы завершили независимое трехлетнее исследование 10 водохранилищ в разных регионах страны. Мы выбрали репрезентативные объекты, учитывали их возраст и климатические условия. И пришли к выводу, что на среднесрочном горизонте наблюдений (30−40 лет) водохранилища положительно влияют на экосистему и не наносят такого вреда, как это часто утверждается.
Достаточно ли существующих водохранилищ, и планируется ли строительство новых?
— Водохранилище как объект имеет смысл только тогда, когда определено его конкретное предназначение. Например, обеспечение нужд экономики. А на Дальнем Востоке и части Якутии создание водохранилищ необходимо для регулирования многолетнего стока рек и снижения риска паводков и катастрофических наводнений. Это важная мера защиты территорий, которой мы активно занимаемся.
Можете привести пример, когда отсутствие водохранилищ привело к серьезным последствиям?
— Вспомните 2018 год, Иркутская область, где катастрофическое наводнение вызвало масштабные разрушения. К сожалению, такие стихийные бедствия, пожары и наводнения, происходят у нас каждый год. По оценкам экспертов, убытки от них достигают триллионов рублей. Строительство перехватывающих водохранилищ, не предназначенных для производства электроэнергии, обошлось бы значительно дешевле. К сожалению, в свое время не хватило средств даже на разработку концепции. В итоге мы вынуждены «тушить пожары» в прямом и переносном смысле, выделяя огромные средства на ликвидацию последствий.
Какие основные функции выполняют водохранилища?
— В основном, три. Первая — это регулирование многолетнего стока рек, что позволяет контролировать водность речных артерий и их притоков. Вторая — энергетическая функция, то есть производство электроэнергии там, где это возможно и экономически целесообразно. И, наконец, третья — это использование водохранилищ как накопителей пресной воды. Последнее направление пока не слишком развито, хотя вода — это ценнейший ресурс, который, безусловно, может и должен быть монетизирован.
Как вы относитесь к идее переброски рек для решения проблемы нехватки воды в отдельных регионах мира?
— В свое время это была популярная идея: перебросить воду для нужд сельского хозяйства и других отраслей экономики из регионов, где ее много, в регионы, где ее не хватает. Однако такая переброска серьезно изменила бы баланс экосистем. Поэтому сейчас мы предлагаем другие решения. Мировой опыт показывает, что при правильном управлении водными ресурсами воды обычно хватает. Проблемы возникают при неэффективном управлении. Яркий пример — Африка: там регулярно происходят наводнения, которые приводят к катастрофическим последствиям, потому что нет инфраструктуры для сбора и хранения воды.
Давайте поговорим о ветровой и солнечной энергетике. «РусГидро» занимается и альтернативными источниками энергии?
— Мы занимаемся производством тепловой и электрической энергии на всех типах генерации кроме атомной.
Но и в атомной энергетике тоже работаем. Обеспечиваем инжиниринг жизненного цикла по их объектам гидротехники. У нас большой опыт в сфере инженерной защиты территорий и комплексного использования водных ресурсов. В проектах водоснажения и водоотведения. Также мы занимаемся геотермальной, и, например, водородной энергетикой. О геотермальной расскажу подробнее, она перспективнее даже солнца и ветра.
У нас есть собственное электросетевое хозяйство — более 111 тысяч километров сетей передачи электроэнергии напряжением до 110 кВт. Кроме того, мы занимаемся разработкой инженерных решений для объектов по добыче и переработке СПГ. Даже исполняем контракты в области геологоразведки с применением инновационной технологии микросейсмического зондирования.
А как же возобновляемая энергетика?
— Смотрите, локальное использование возобновляемых источников энергии (ВИЭ), к которым относят солнце, ветер и геотерм, — это сейчас мировой тренд. Такова позиция европейских регуляторов и, вероятно, в перспективе и наших. Причина проста — экономика. В Европе гидропотенциал уже практически полностью освоен, поэтому они могут развивать только малую гидроэнергетику и другие ВИЭ.
—Гидроэнергетика намного масштабнее и значимость ее намного больше, чем мы себе ее представляем. В России есть несколько крупных операторов гидроресурса. Есть государственные, как мы, компании, и частные, например, Еn+, которые также эксплуатируют крупные ГЭС. Так что нет, за всю воду мы не отвечаем.
Например, подземные источники воды нельзя использовать для выработки электроэнергии. Теоретически, конечно, возможно, но экономически и экологически это крайне нецелесообразно.
Вообще, использование воды для выработки электроэнергии возможно только на поверхности. Подземные источники для производства электроэнергии на ГЭС не используются. У нас есть классическая гидроэнергетика, реализованная на больших реках и водохранилищах. Есть приливная гидроэнергетика, использующая энергию прилива Мирового океана.
Несмотря на то, что ПАО «РусГидро» — молодая компания, нам всего 20 лет, мы обладаем уникальными историческими компетенциями и перечнем реализованных проектов. Ведь некоторые компании, входящие в Группу хорошо известны в мире последние 90 лет, а кое-какие и сто. Тут мы, конечно, безусловные лидеры не только в Российской Федерации, но и в мире. Мы первые в стране, третьи в Европе и пятые в мире в области гидроэнергетики. У других крупных компаний, например, у «ГЭХ» тоже есть гидрогенерация. Некоторые ГЭС в том числе в Карелии, не раз переходили из рук в руки — то к нам, то к финнам, то снова к нам.
Но если оценивать масштабы, то мы — крупнейшие пользователи водных ресурсов для выработки зеленой электроэнергии. При этом мы не регулятор. Регулятором является государство в лице Федерального агентства водных ресурсов и Минприроды. Освоенность экономического потенциала использования воды для выработки электроэнергии определяется, в том числе, задачами регулятора. Если воды слишком много, ее нужно сбрасывать, иначе возникнут проблемы с безопасностью гидротехнических сооружений. Если ее не хватает, например, для нужд народного хозяйства, промышленности, мы вынуждены сбрасывать ее вхолостую и нести убытки в виде недополученной прибыли, но прежде всего обеспечиваем комплексные потребности государства.
Мы говорим про пресную воду или про всю?
— Да. Комплексное использование морской воды ограничено. Опреснение, к сожалению, не делает ее гарантированно пригодной для питья и приготовления пищи, ее все равно нужно доминерализовывать. Опресненная и неопресненная морская вода может использоваться, например, для охлаждения на объектах атомной генерации, расположенных на побережье. Но ее сначала химически очищают, а потом используют в технологическом цикле. И это очень дорого.
То есть дефицит воды есть?
— Пресной — да.
Ее становится меньше на планете?
— Это невозможно точно подсчитать. Я слышал мнения разных ученых, и они очень полярны. Кто громче кричит, тот и прав. Этот вопрос сильно политизирован и к сожалению сегодня рассматривается как бизнес.
Некоторые мировые «научно-общественные организации» могут доказать, обосновать и опровергнуть всё что угодно, в зависимости от стоимости контракта.
У Каддафи был масштабный проект, который должен был решить вопрос с пресной водой в Ливии.
— Да. Это хорошо известный нашим специалистам проект. Он назывался «Великая рукотворная река» — огромная сеть подземных распределительных каналов, которые должны были бесплатно транспортировать воду по территории Ливии и соседних государств, с которыми уже были подписаны соглашения. Каддафи заявил, что не будет брать за это платы, и что золотой динар будет единственной валютой в мире, обеспеченной запасами нефти и воды. Это был масштабный проект по использованию огромного подземного даже не озера, а «моря». Ученые говорят, что оно содержало воду возрастом несколько тысяч лет, медицинского класса чистоты. В ней нет бактерий, ее можно пить. Но эту воду нужно было извлечь и доставить до потребителя.
Наш «Институт Гидропроект» был уполномочен правительством СССР участвовать в реализации этого глобального проекта. Планировалось построить целую отрасль, производящую специальные насосы для извлечения воды. Но потом сбили самолет над Ливией, и все страны, кроме Италии, осудили этот акт. Контракт на поставку 10 тысяч насосов получили итальянцы. Кстати, часть водоводов успели построить, и они были объектом номер один при нанесении ракетно-бомбовых ударов американскими ВВС при вторжении в Ливию. Я как человек, посвященный в исторические детали крупных международных конфликтов, заявляю, что основной причиной войны в Ливии была не столько нефть, сколько вода.
Водохранилища сейчас, спустя десятилетия, доказали свою эффективность? До сих пор идут споры о том, что не стоило затапливать земли, люди пострадали. Можно ли подвести черту под этими спорами?
— Черта подведена давно. С позиции экономической целесообразности — еще несколько десятилетий назад. Если посмотреть на карту России, видно, где и какие объекты генерации расположены. Тепловые (ТЭС), Гидростанции (ГЭС), в том числе и наши. Их экономическая эффективность доказана давно. Тем не менее велись споры и научные дискуссии, в которых участвовали и гидроэнергетики и экологи. Одни утверждали, что водохранилища полезны, другие — что они наносят ущерб экосистеме и народному хозяйству. Например, затопленные территории могут выделять газы в результате гниения, что действительно происходит на горизонте 10−15 лет. Однако в этом году мы завершили независимое трехлетнее исследование 10 водохранилищ в разных регионах страны. Мы выбрали репрезентативные объекты, учитывали их возраст и климатические условия. И пришли к выводу, что на среднесрочном горизонте наблюдений (30−40 лет) водохранилища положительно влияют на экосистему и не наносят такого вреда, как это часто утверждается.
Достаточно ли существующих водохранилищ, и планируется ли строительство новых?
— Водохранилище как объект имеет смысл только тогда, когда определено его конкретное предназначение. Например, обеспечение нужд экономики. А на Дальнем Востоке и части Якутии создание водохранилищ необходимо для регулирования многолетнего стока рек и снижения риска паводков и катастрофических наводнений. Это важная мера защиты территорий, которой мы активно занимаемся.
Можете привести пример, когда отсутствие водохранилищ привело к серьезным последствиям?
— Вспомните 2018 год, Иркутская область, где катастрофическое наводнение вызвало масштабные разрушения. К сожалению, такие стихийные бедствия, пожары и наводнения, происходят у нас каждый год. По оценкам экспертов, убытки от них достигают триллионов рублей. Строительство перехватывающих водохранилищ, не предназначенных для производства электроэнергии, обошлось бы значительно дешевле. К сожалению, в свое время не хватило средств даже на разработку концепции. В итоге мы вынуждены «тушить пожары» в прямом и переносном смысле, выделяя огромные средства на ликвидацию последствий.
Какие основные функции выполняют водохранилища?
— В основном, три. Первая — это регулирование многолетнего стока рек, что позволяет контролировать водность речных артерий и их притоков. Вторая — энергетическая функция, то есть производство электроэнергии там, где это возможно и экономически целесообразно. И, наконец, третья — это использование водохранилищ как накопителей пресной воды. Последнее направление пока не слишком развито, хотя вода — это ценнейший ресурс, который, безусловно, может и должен быть монетизирован.
Как вы относитесь к идее переброски рек для решения проблемы нехватки воды в отдельных регионах мира?
— В свое время это была популярная идея: перебросить воду для нужд сельского хозяйства и других отраслей экономики из регионов, где ее много, в регионы, где ее не хватает. Однако такая переброска серьезно изменила бы баланс экосистем. Поэтому сейчас мы предлагаем другие решения. Мировой опыт показывает, что при правильном управлении водными ресурсами воды обычно хватает. Проблемы возникают при неэффективном управлении. Яркий пример — Африка: там регулярно происходят наводнения, которые приводят к катастрофическим последствиям, потому что нет инфраструктуры для сбора и хранения воды.
Давайте поговорим о ветровой и солнечной энергетике. «РусГидро» занимается и альтернативными источниками энергии?
— Мы занимаемся производством тепловой и электрической энергии на всех типах генерации кроме атомной.
Но и в атомной энергетике тоже работаем. Обеспечиваем инжиниринг жизненного цикла по их объектам гидротехники. У нас большой опыт в сфере инженерной защиты территорий и комплексного использования водных ресурсов. В проектах водоснажения и водоотведения. Также мы занимаемся геотермальной, и, например, водородной энергетикой. О геотермальной расскажу подробнее, она перспективнее даже солнца и ветра.
У нас есть собственное электросетевое хозяйство — более 111 тысяч километров сетей передачи электроэнергии напряжением до 110 кВт. Кроме того, мы занимаемся разработкой инженерных решений для объектов по добыче и переработке СПГ. Даже исполняем контракты в области геологоразведки с применением инновационной технологии микросейсмического зондирования.
А как же возобновляемая энергетика?
— Смотрите, локальное использование возобновляемых источников энергии (ВИЭ), к которым относят солнце, ветер и геотерм, — это сейчас мировой тренд. Такова позиция европейских регуляторов и, вероятно, в перспективе и наших. Причина проста — экономика. В Европе гидропотенциал уже практически полностью освоен, поэтому они могут развивать только малую гидроэнергетику и другие ВИЭ.
Не нужно сломя голову отказываться от угля и бежать в так называемую «карбоновую пропасть», утверждая, что угольная и переходная газовая энергетика – «не зеленая»
И каковы же перспективы солнечной и ветровой энергетики в России?
— Каждый вид генерации имеет право на существование, если его экономическая целесообразность обоснована. Проблема массового применения ВИЭ в любой стране — и в огромной России, и в небольшой Швейцарии — это проблема регулирования. Солнце светит — есть энергия, ветер дует — есть энергия. Но что делать, когда солнца нет или ветра недостаточно? Энергию нужно накапливать. А накопление — это самый дорогой элемент в энергосистеме. Если речь идет не о частном доме с солнечными панелями, а о промышленном предприятии с масштабным энергопотреблением, которое не может работать с перебоями, необходима система регулирования.
И какое решение вы видите?
— Единственный экономически целесообразный, на сегодняшний день, способ регулирования производства и потребления — это гидроаккумулирующие электростанции (ГАЭС). Они могут быстро накапливать и отдавать энергию, используя воду в качестве аккумулятора, и делать это многократно в течение суток. Это решение будет актуально еще как минимум 50 лет.
Значит, на данный момент эффективной альтернативы гидроэнергетики нет?
— В части накопления энергии — нет. Любые виды нестабильной генерации, такие как солнечная и ветровая, а также водородная энергетика, поскольку транспортировка водорода затруднена, могут эффективно работать только в сочетании с ГАЭС. Другого сценария сейчас нет. По крайней мере, до тех пор, пока мы не освоим термоядерный синтез. Сейчас эксперименты в этой области продолжаются на Большом адронном коллайдере в Швейцарии.
Почему у нас не строят малые гидроэлектростанции (ГЭС), как, например, в Китае?
— Строят. Просто нужно определиться с терминологией. Что мы понимаем под малой, средней или большой ГЭС? В разных странах эти понятия отличаются. В России, а также на постсоветском пространстве, к малым ГЭС относятся станции мощностью до 10 МВт. Станции мощностью от 10 до 50 МВт считаются средними. А станции мощностью менее 1 МВт мы называем «микро-ГЭС», или, в шутку, «малышами».
Где же строятся эти малые ГЭС?
— Строительство малых ГЭС — достаточно сложная задача с экономической точки зрения. Капитальные затраты высоки, а выработка электроэнергии зависит от количества воды в водохранилище или в реке. Тем не менее, мы строим малые ГЭС. За последнее время построено и введено в эксплуатацию больше десятка таких станций. Основные регионы, республики Северного Кавказа. Там стоят разные станции, начиная с 8 МВт и до 50 МВт. Они неплохо дополняют энергобалансы этих регионов.
Чем это обусловлено?
— Тепловая генерация в этих регионах исторически присутствует и будет продолжать существовать. Не нужно сломя голову отказываться от угля и бежать в так называемую «карбоновую пропасть», утверждая, что угольная и переходная газовая энергетика — «не зеленая». Это все политика. С экономической точки зрения гидростанции, даже не гидроаккумулирующие, а именно гидростанции, хорошо балансируют и замкнутые, и объединенные энергосистемы. Для обеспечения стабильности энергосистемы достаточно, чтобы на каждый кВт или МВт генерации, например, атомной или угольной, приходилось 20−25% регулирующей мощности, то есть ГАЭС. В такой сбалансированной энергосистеме можно спокойно регулировать суточные и сезонные пики потребления, а также выводить оборудование для ремонта. Экспорт технологий в атомной энергетике является частью государственной стратегии. Создавая за рубежом атомные электростанции, мы формируем стабильный рынок на длительный срок — на 50 лет и более — для эксплуатации, обслуживания, утилизации отработавшего топлива и ремонта этих объектов. Важно отметить, что в каждой стране, включая Россию, существует отдельное законодательство, регулирующее деятельность организаций, эксплуатирующих атомные электростанции. В портфеле «РусГидро» нет атомной генерации. Однако, как я и говорил ранее, у нас есть проекты, связанные с атомной энергетикой.
Могут ли гидроэнергетические проекты сравниться по масштабу с атомными?
— Стоимость ГЭС и АЭС могут быть сопоставимы, особенно если ГЭС строится в сложных условиях, например, в горах с высокой сейсмической активностью, где требуются дополнительные работы, прокладка туннелей для отвода воды на время строительства. В таких условиях капитальные затраты сопоставимы. Однако, если брать низконапорные станции на равнинных реках, таких как Волга, то гидроэнергетика гораздо эффективнее и выгоднее.
Тем не менее, многие считают атомную энергетику самой «зеленой»…
— Это не совсем так. Если оценивать углеродный след, то гидроэнергетика более экологична. Мы не изымаем ресурс, а возвращаем его в природу. Вода, проходя через турбины, не исчезает, а возвращается в реку.
В атомной энергетике ситуация иная.
В смысле рисков?
— Я приведу пример Фукусимы, он еще свеж в памяти. Я участвовал в ликвидации последствий аварии на этой АЭС. Аварии, связанные с выбросом радиоактивных веществ в окружающую среду, были, есть и будут, пока существует мирный атом. В большинстве случаев причина — человеческий фактор: недосмотр или эксперименты.
Каковы преимущества атомной энергетики с точки зрения внешнеэкономической деятельности?
— В экспорте ядерных технологий есть два важных момента: во-первых, это большие вложения, поскольку стоимость проектов очень высока, и, во-вторых, специфика и уникальность решений. Технологии, в принципе, схожи: добывается уран, обогащается. Производится ядерное топливо, которое используется в атомных реакторах. Сейчас существуют технологии замкнутого топливного цикла. Это крупные и дорогостоящие эксперименты. Говорят, что при эффективном использовании замкнутого топливного цикла запасов урана хватит на несколько тысяч лет. Но это все равно конечный ресурс, в отличие от воды.
Значит, атомные станции строят, не рассчитывая на их перепрофилирование в будущем?
— Именно так. Из атомной станции можно сделать только атомную станцию. Вспомните ситуацию с Ираном. Всех волнует, мирный там атом или нет. Это чистая политика. Атомная станция использует определенные законы физики, которые конечны и необратимы. И хотя ни одна атомная станция еще не проработала 100 лет, пример Фукусимы наглядно показал, что серьезные аварии вынуждают пересмотреть подход к обеспечению безопасной эксплуатации АЭС, изменив технологические решения.
Можете привести пример?
— Представьте себе «Жигули» 1975 года. Из него невозможно сделать ни новый «Мерседес», ни даже новую «Ладу». Машина будет работать по тем физическим принципам, которые были заложены в ее конструкцию изначально. Также и в энергетике.
Чем гидроэлектростанция отличается в этом плане?
— Гидростанция — это, прежде всего, гидротехническое сооружение, большая плотина, которая сама по себе является выдающимся достижением инженерной мысли. Многие из плотин — настоящие шедевры. Например, у нас есть Чиркейская ГЭС в Дагестане. Это единственная в мире обоюдно-выпуклая арочно-гравитационная плотина, построенная на основании инженерных решений, которые ранее никто не применял. Иностранцы не смогли решить эту задачу, а «Ленгидропроект» разработал проект, который был в последствии успешно реализован.
Строительство таких сооружений — сложная задача?
— Безусловно. И мало кто знает, что все большие плотины подвижны. Под давлением воды они постоянно меняют геометрию. Для обеспечения безопасной эксплуатации таких сложных гидротехнических сооружений используется математическое моделирование процессов, происходящих в том числе и в основании плотины.
Как это работает?
— Когда водохранилище наполняется, давление воды на плотину увеличивается, и нагрузки на нее меняются. Когда уровень воды понижается, нагрузки уменьшаются. Также мало кто знает, что температура бетона в нижней части плотины всегда составляет около +45 градусов Цельсия из-за давления воды на сооружение.
«За бортом» в это время может быть жуткий мороз, а там +45 градусов!
То есть, гидростанция — это более гибкая конструкция, чем АЭС?
— Да. Гидростанция — это, прежде всего, гидротехническое сооружение с огромным запасом воды. Можно заменить старый гидроагрегат на новый, используя старые «посадочные гнезда». Это как перепрошивка гибридного автомобиля. С атомной станцией такое невозможно. Плюс ГЭС — это огромное количество воды. Сейчас в эксплуатации находится 59 водохранилищ, общая площадь которых составляет 28 тысяч квадратных километров. Для сравнения, это просто водная гладь площадью с Армению.
А каков полезный объем этих водохранилищ?
— Полезный объем меняется в зависимости от водности года, но в среднем составляет 218 кубических километров. Чтобы было понятнее, приведу пример. Допустим, на Земле живет 8 миллиардов человек. Это округленная цифра, но она удобна для расчетов. По нормам Всемирной организации здравоохранения, человек должен выпивать не менее 3 литров чистой воды в сутки. Если всем людям на Земле дать возможность пить воду из наших водохранилищ, то этого объема хватит более чем на 3,5 года.
Вы имеете в виду, только из этих 59 водохранилищ?
— Да, только из водохранилищ, находящихся в эксплуатации в «РусГидро».
И это даже без учета Байкала?
— Байкал — не водохранилище, мы его не учитываем.
А если население будет пить меньше воды, например, 1,5 литра в сутки?
— Тогда этого объема хватит на 10 лет и более. Это показывает, насколько велики наши запасы чистой воды.
Давайте поговорим об Африке. Как вы сотрудничаете со странами этого континента, что мы можем там сделать?
— «РусГидро» имеет давние связи с Африкой. Сейчас мы там ничего не строим, но, возможно, мы к этому еще вернемся. В 17 странах, где мы сейчас работаем, мы занимаемся инженерией жизненного цикла существующих объектов. В отличие от «Росатома», у нас нет государственной задачи и финансирования для экспорта инжиниринговых технологий в гидроэнергетике, позволяющих строить новые ГЭС. Но в Африке мы присутствуем давно. Там были реализованы 10 ГэС в 8 странах общей установленной мощностью 4, 38 ГВ. И для многих стран континента гидроэнергетика — основа не только экономики, но и жизни. Как и для Юго-Восточной Азии: для Вьетнама, Лаоса. Во Вьетнаме, например, сейчас только крупных гидроузлов 13. Также важным регионом является Индия и ее ближайшие соседи — Непал, Бутан. Взять Эфиопию или Анголу: крупные гидростанции аккумулируют огромные объемы воды и создают конкурентные преимущества. К сожалению контроль над гидроресурсами зачастую становится причиной вооруженных конфликтов. И не из-за энергетики. Я не приведу примеров войн из-за электроэнергии, но знаю о конфликтах из-за контроля над ресурсами.
Вы известны в Африке, но не строите ничего нового?
— Сейчас мы не выступаем в роли ЕPCM или ЕPCF-контрактора с государственным финансированием, как это делает «Росатом». Однако, все объекты, построенные в период Советского Союза (а тогда строилось много ГЭС во всем мире), могут эксплуатироваться с нашим участием. Я назову вам цифры, которые знает мир. Исторически наша компания (с учетом опыта подконтрольных обществ) спроектировала и приняла участие в строительстве более 356 объектов в мире за последние 90 лет. Из них, по-моему, 260 построены за рубежом.
Какова общая мощность этих объектов?
— Общая установленная мощность всех объектов, которые мы спроектировали и построили, в том чиле за рубежом, составляет 91 ГВт. Общая установленная мощность всей энергосистемы России порядка 270 ГВт. В некоторых африканских странах эти объекты обеспечивают не только выработку электроэнергии, но и доступ к воде населения.
То есть, нужно научить жителей этих стран правильно использовать воду?
— Им нужно не только правильно собирать, но и правильно использовать воду для бытовых нужд. Важно обеспечить определенный уровень технологической очистки чтобы понимать, как использовать воду дальше.
Например, для полива. Бытовые стоки можно не до конца очищать, поскольку в них уже содержится много минеральных элементов. А для машиностроения, металлургических или химических заводов можно использовать замкнутый цикл с определенной степенью очистки. Все эти технологические решения существуют, но они дорогостоящие.
Вот вы закрываете воду, когда чистите зубы? А когда намыливаете тело в душе, вы выключаете воду? Нет такой культуры. Лишь когда на Земле исчезнет последняя рыба, млекопитающее или водоросль, мы, наконец, поймем, что деньги нельзя есть и пить. Нужна культура потребления. Я объездил 75 стран мира, и мне есть с чем сравнивать.
Что нужно, чтобы изменить ситуацию в России?
— Культура потребления воды заметно возрастет, как только мы начнем адекватно платить за потребление.
Как это повлияет на наше поведение?
— Представьте, что вы открыли воду, и увидели, как сразу утекло 500 рублей. Закрыли воду — деньги остались при вас. Посчитайте, сколько вы тратите в день, и осознайте, сколько денег утекает впустую, когда вы моете руки и забываете закрыть кран. Люди привыкли, что электрическая энергия производится где-то далеко и «живет» в розетке. А воду считают чем-то само собой разумеющимся, ведь она льется с неба. Формирование тарифа на воду — это очень простая штука. Посмотрите свою платежку и посчитайте, сколько вы платите за водоотведение. Это копейки. Умножьте на количество воды, которое вы тратите, и все станет ясно.
Наши экосистемы связаны с соседними странами. Например, с Казахстаном у нас общий Иртыш. Как осуществляется сотрудничество в этой области? Получается ли договариваться?
— Отношения с соседними государствами, с которыми у нас общие сухопутные или водные границы, — это сложный вопрос, часть внешнеэкономической стратегии России. Скажем, Иртыш течет из Китая через Казахстан в Омскую область. В Казахстане есть промышленные предприятия и крупные города. Городам нужно определенное количество воды. Если всю потребность обеспечивать только из этой реки, то тем, кто находится ниже по течению, ничего не останется.
Но ведь мы не знаем, сколько воды поступает из соседних стран?
— Именно. Поэтому нужны две вещи. Во-первых, нужны схемы развития водопользования на каждом участке, на нашей и зарубежной территориях. Нужно понимать, что где планируется построить и сколько воды для этого потребуется. Во-вторых, нужны расчеты фактического количества воды. Вы должны знать, сколько кубических метров воды в секунду течет по реке или каналу. Важно учитывать многолетний сток, так как он сильно меняется в зависимости от количества снега и дождей. Например, в Средней Азии последние 5 лет были маловодными.
А как учитываются экологические требования?
— Обязательно нужно учитывать требования экологов. Для рыбохозяйственной деятельности необходимы достаточные объемы воды. Рыба нерестится, и ей нужно определенное количество воды в определенное время и в определенном месте, иначе икра погибнет.
Кто должен всем этим заниматься?
— Страны должны сесть и договориться. Посчитать, сколько есть воды, и разделить ее между всеми потребителями, с учетом экологических требований. Это вопрос государственной стратегии и политики. Группа «РусГидро» обладает уникальными компетенциями и опытом по моделированию и разработке сценариев в глобальном водопользовании.
Что конкретно вы обсуждаете в отношении Иртыша с Казахстаном?
— На территории Казахстана есть несколько гидроэлектростанций. Они планируют расширение Шульбинской ГЭС и строительство второй Семипалатинской станции. Это все отбор воды. Наши турбины воду не пьют, но водохранилища увеличиваются. В результате до Омска может ничего не дойти.
Но если бы не было гидростанций, было бы еще хуже?
— Конечно! Мы накапливаем воду и сбрасываем ее ровно столько, сколько необходимо для нужд народного хозяйства. Федеральное агентство водных ресурсов регулирует этот процесс и говорит нам, сколько воды сработать. Мы выполняем эти указания, даже неся убытки. Если бы наших станций не существовало, промежуточного накопления воды в водохранилищах не было бы вообще.
А почему же проблемы с водой возникли именно сейчас?
— Важно помнить, что наблюдения, на которые все опираются, когда говорят о большом количестве воды, относятся к периоду столетней давности, когда годы были более водными. За последние годы, например, вдоль Волги появились заводы, города и т. д., которые забирают воду. Мы же воду не выпили, мы возвращаем ровно столько, сколько взяли. А вот предприятия не всегда возвращают воду в таком же количестве и качестве, что изымают. Это безусловно влияет на экологический баланс. Многие люди, особенно те, кто страдает от отсутствия воды в колодцах в засушливый период, говорят: «А, опять „РусГидро“ всю воду забрало!». Но мы ничего не забираем. Сколько есть воды, столько и есть.
Расскажите, развивается ли у вас промышленный туризм? Можно ли посмотреть ваши объекты?
— Я считаю, что некоторые гидроэлектростанции — настоящие шедевры, которыми можно восхищаться. Например, уже упомянутая Чиркейская станция, Саяно-Шушенская или Усть-Среднеканская станция. Приходишь, смотришь на них, и дух захватывает от мощи, которая в них заложена. У нас создана специальная компания — «РусГидро Туризм». Пока в нашем туристическом гиде две станции: Чиркейская и Саяно-Шушенская. Они совершенно разные, в разных климатических зонах, но одинаково завораживающие. Можно увидеть не только то, что видят все. Например, подняться на плотину — огромное сооружение, с которого открывается вид на бескрайнее море воды. А внизу — спокойное русло реки, где-то дача стоит, у кого-то дом. На это можно смотреть вечно. Но самое интересное и волнующее — это нижняя потерна, галерея в основании плотины. Эти смотровые галереи созданы специально для оценки состояния гидротехнического сооружения. Находясь в этом коридоре, чувствуешь себя комфортно, пока не представишь, что над тобой целое море воды. Как только это осознаешь, появляется другое ощущение и другое отношение к сооружению. Прыгать с наших плотин, как, например, в Швейцарии, нельзя. Но у нас и без этого интересно и есть на что посмотреть. Это захватывающие дух сооружения. А есть вроде бы обычные плотины.
Но когда понимаешь, сколько электроэнергии вырабатывает эта станция, чувствуешь себя по-другому. Наша Нижегородская станция вырабатывает чуть больше двух миллиардов кВт/ч электроэнергии в год. Если все потребители на планете Земля включат свет или телевизор, то этой энергии хватит им на целый час комфортной жизни.
Вот что такое «РусГидро»!
— Каждый вид генерации имеет право на существование, если его экономическая целесообразность обоснована. Проблема массового применения ВИЭ в любой стране — и в огромной России, и в небольшой Швейцарии — это проблема регулирования. Солнце светит — есть энергия, ветер дует — есть энергия. Но что делать, когда солнца нет или ветра недостаточно? Энергию нужно накапливать. А накопление — это самый дорогой элемент в энергосистеме. Если речь идет не о частном доме с солнечными панелями, а о промышленном предприятии с масштабным энергопотреблением, которое не может работать с перебоями, необходима система регулирования.
И какое решение вы видите?
— Единственный экономически целесообразный, на сегодняшний день, способ регулирования производства и потребления — это гидроаккумулирующие электростанции (ГАЭС). Они могут быстро накапливать и отдавать энергию, используя воду в качестве аккумулятора, и делать это многократно в течение суток. Это решение будет актуально еще как минимум 50 лет.
Значит, на данный момент эффективной альтернативы гидроэнергетики нет?
— В части накопления энергии — нет. Любые виды нестабильной генерации, такие как солнечная и ветровая, а также водородная энергетика, поскольку транспортировка водорода затруднена, могут эффективно работать только в сочетании с ГАЭС. Другого сценария сейчас нет. По крайней мере, до тех пор, пока мы не освоим термоядерный синтез. Сейчас эксперименты в этой области продолжаются на Большом адронном коллайдере в Швейцарии.
Почему у нас не строят малые гидроэлектростанции (ГЭС), как, например, в Китае?
— Строят. Просто нужно определиться с терминологией. Что мы понимаем под малой, средней или большой ГЭС? В разных странах эти понятия отличаются. В России, а также на постсоветском пространстве, к малым ГЭС относятся станции мощностью до 10 МВт. Станции мощностью от 10 до 50 МВт считаются средними. А станции мощностью менее 1 МВт мы называем «микро-ГЭС», или, в шутку, «малышами».
Где же строятся эти малые ГЭС?
— Строительство малых ГЭС — достаточно сложная задача с экономической точки зрения. Капитальные затраты высоки, а выработка электроэнергии зависит от количества воды в водохранилище или в реке. Тем не менее, мы строим малые ГЭС. За последнее время построено и введено в эксплуатацию больше десятка таких станций. Основные регионы, республики Северного Кавказа. Там стоят разные станции, начиная с 8 МВт и до 50 МВт. Они неплохо дополняют энергобалансы этих регионов.
Чем это обусловлено?
— Тепловая генерация в этих регионах исторически присутствует и будет продолжать существовать. Не нужно сломя голову отказываться от угля и бежать в так называемую «карбоновую пропасть», утверждая, что угольная и переходная газовая энергетика — «не зеленая». Это все политика. С экономической точки зрения гидростанции, даже не гидроаккумулирующие, а именно гидростанции, хорошо балансируют и замкнутые, и объединенные энергосистемы. Для обеспечения стабильности энергосистемы достаточно, чтобы на каждый кВт или МВт генерации, например, атомной или угольной, приходилось 20−25% регулирующей мощности, то есть ГАЭС. В такой сбалансированной энергосистеме можно спокойно регулировать суточные и сезонные пики потребления, а также выводить оборудование для ремонта. Экспорт технологий в атомной энергетике является частью государственной стратегии. Создавая за рубежом атомные электростанции, мы формируем стабильный рынок на длительный срок — на 50 лет и более — для эксплуатации, обслуживания, утилизации отработавшего топлива и ремонта этих объектов. Важно отметить, что в каждой стране, включая Россию, существует отдельное законодательство, регулирующее деятельность организаций, эксплуатирующих атомные электростанции. В портфеле «РусГидро» нет атомной генерации. Однако, как я и говорил ранее, у нас есть проекты, связанные с атомной энергетикой.
Могут ли гидроэнергетические проекты сравниться по масштабу с атомными?
— Стоимость ГЭС и АЭС могут быть сопоставимы, особенно если ГЭС строится в сложных условиях, например, в горах с высокой сейсмической активностью, где требуются дополнительные работы, прокладка туннелей для отвода воды на время строительства. В таких условиях капитальные затраты сопоставимы. Однако, если брать низконапорные станции на равнинных реках, таких как Волга, то гидроэнергетика гораздо эффективнее и выгоднее.
Тем не менее, многие считают атомную энергетику самой «зеленой»…
— Это не совсем так. Если оценивать углеродный след, то гидроэнергетика более экологична. Мы не изымаем ресурс, а возвращаем его в природу. Вода, проходя через турбины, не исчезает, а возвращается в реку.
В атомной энергетике ситуация иная.
В смысле рисков?
— Я приведу пример Фукусимы, он еще свеж в памяти. Я участвовал в ликвидации последствий аварии на этой АЭС. Аварии, связанные с выбросом радиоактивных веществ в окружающую среду, были, есть и будут, пока существует мирный атом. В большинстве случаев причина — человеческий фактор: недосмотр или эксперименты.
Каковы преимущества атомной энергетики с точки зрения внешнеэкономической деятельности?
— В экспорте ядерных технологий есть два важных момента: во-первых, это большие вложения, поскольку стоимость проектов очень высока, и, во-вторых, специфика и уникальность решений. Технологии, в принципе, схожи: добывается уран, обогащается. Производится ядерное топливо, которое используется в атомных реакторах. Сейчас существуют технологии замкнутого топливного цикла. Это крупные и дорогостоящие эксперименты. Говорят, что при эффективном использовании замкнутого топливного цикла запасов урана хватит на несколько тысяч лет. Но это все равно конечный ресурс, в отличие от воды.
Значит, атомные станции строят, не рассчитывая на их перепрофилирование в будущем?
— Именно так. Из атомной станции можно сделать только атомную станцию. Вспомните ситуацию с Ираном. Всех волнует, мирный там атом или нет. Это чистая политика. Атомная станция использует определенные законы физики, которые конечны и необратимы. И хотя ни одна атомная станция еще не проработала 100 лет, пример Фукусимы наглядно показал, что серьезные аварии вынуждают пересмотреть подход к обеспечению безопасной эксплуатации АЭС, изменив технологические решения.
Можете привести пример?
— Представьте себе «Жигули» 1975 года. Из него невозможно сделать ни новый «Мерседес», ни даже новую «Ладу». Машина будет работать по тем физическим принципам, которые были заложены в ее конструкцию изначально. Также и в энергетике.
Чем гидроэлектростанция отличается в этом плане?
— Гидростанция — это, прежде всего, гидротехническое сооружение, большая плотина, которая сама по себе является выдающимся достижением инженерной мысли. Многие из плотин — настоящие шедевры. Например, у нас есть Чиркейская ГЭС в Дагестане. Это единственная в мире обоюдно-выпуклая арочно-гравитационная плотина, построенная на основании инженерных решений, которые ранее никто не применял. Иностранцы не смогли решить эту задачу, а «Ленгидропроект» разработал проект, который был в последствии успешно реализован.
Строительство таких сооружений — сложная задача?
— Безусловно. И мало кто знает, что все большие плотины подвижны. Под давлением воды они постоянно меняют геометрию. Для обеспечения безопасной эксплуатации таких сложных гидротехнических сооружений используется математическое моделирование процессов, происходящих в том числе и в основании плотины.
Как это работает?
— Когда водохранилище наполняется, давление воды на плотину увеличивается, и нагрузки на нее меняются. Когда уровень воды понижается, нагрузки уменьшаются. Также мало кто знает, что температура бетона в нижней части плотины всегда составляет около +45 градусов Цельсия из-за давления воды на сооружение.
«За бортом» в это время может быть жуткий мороз, а там +45 градусов!
То есть, гидростанция — это более гибкая конструкция, чем АЭС?
— Да. Гидростанция — это, прежде всего, гидротехническое сооружение с огромным запасом воды. Можно заменить старый гидроагрегат на новый, используя старые «посадочные гнезда». Это как перепрошивка гибридного автомобиля. С атомной станцией такое невозможно. Плюс ГЭС — это огромное количество воды. Сейчас в эксплуатации находится 59 водохранилищ, общая площадь которых составляет 28 тысяч квадратных километров. Для сравнения, это просто водная гладь площадью с Армению.
А каков полезный объем этих водохранилищ?
— Полезный объем меняется в зависимости от водности года, но в среднем составляет 218 кубических километров. Чтобы было понятнее, приведу пример. Допустим, на Земле живет 8 миллиардов человек. Это округленная цифра, но она удобна для расчетов. По нормам Всемирной организации здравоохранения, человек должен выпивать не менее 3 литров чистой воды в сутки. Если всем людям на Земле дать возможность пить воду из наших водохранилищ, то этого объема хватит более чем на 3,5 года.
Вы имеете в виду, только из этих 59 водохранилищ?
— Да, только из водохранилищ, находящихся в эксплуатации в «РусГидро».
И это даже без учета Байкала?
— Байкал — не водохранилище, мы его не учитываем.
А если население будет пить меньше воды, например, 1,5 литра в сутки?
— Тогда этого объема хватит на 10 лет и более. Это показывает, насколько велики наши запасы чистой воды.
Давайте поговорим об Африке. Как вы сотрудничаете со странами этого континента, что мы можем там сделать?
— «РусГидро» имеет давние связи с Африкой. Сейчас мы там ничего не строим, но, возможно, мы к этому еще вернемся. В 17 странах, где мы сейчас работаем, мы занимаемся инженерией жизненного цикла существующих объектов. В отличие от «Росатома», у нас нет государственной задачи и финансирования для экспорта инжиниринговых технологий в гидроэнергетике, позволяющих строить новые ГЭС. Но в Африке мы присутствуем давно. Там были реализованы 10 ГэС в 8 странах общей установленной мощностью 4, 38 ГВ. И для многих стран континента гидроэнергетика — основа не только экономики, но и жизни. Как и для Юго-Восточной Азии: для Вьетнама, Лаоса. Во Вьетнаме, например, сейчас только крупных гидроузлов 13. Также важным регионом является Индия и ее ближайшие соседи — Непал, Бутан. Взять Эфиопию или Анголу: крупные гидростанции аккумулируют огромные объемы воды и создают конкурентные преимущества. К сожалению контроль над гидроресурсами зачастую становится причиной вооруженных конфликтов. И не из-за энергетики. Я не приведу примеров войн из-за электроэнергии, но знаю о конфликтах из-за контроля над ресурсами.
Вы известны в Африке, но не строите ничего нового?
— Сейчас мы не выступаем в роли ЕPCM или ЕPCF-контрактора с государственным финансированием, как это делает «Росатом». Однако, все объекты, построенные в период Советского Союза (а тогда строилось много ГЭС во всем мире), могут эксплуатироваться с нашим участием. Я назову вам цифры, которые знает мир. Исторически наша компания (с учетом опыта подконтрольных обществ) спроектировала и приняла участие в строительстве более 356 объектов в мире за последние 90 лет. Из них, по-моему, 260 построены за рубежом.
Какова общая мощность этих объектов?
— Общая установленная мощность всех объектов, которые мы спроектировали и построили, в том чиле за рубежом, составляет 91 ГВт. Общая установленная мощность всей энергосистемы России порядка 270 ГВт. В некоторых африканских странах эти объекты обеспечивают не только выработку электроэнергии, но и доступ к воде населения.
То есть, нужно научить жителей этих стран правильно использовать воду?
— Им нужно не только правильно собирать, но и правильно использовать воду для бытовых нужд. Важно обеспечить определенный уровень технологической очистки чтобы понимать, как использовать воду дальше.
Например, для полива. Бытовые стоки можно не до конца очищать, поскольку в них уже содержится много минеральных элементов. А для машиностроения, металлургических или химических заводов можно использовать замкнутый цикл с определенной степенью очистки. Все эти технологические решения существуют, но они дорогостоящие.
Вот вы закрываете воду, когда чистите зубы? А когда намыливаете тело в душе, вы выключаете воду? Нет такой культуры. Лишь когда на Земле исчезнет последняя рыба, млекопитающее или водоросль, мы, наконец, поймем, что деньги нельзя есть и пить. Нужна культура потребления. Я объездил 75 стран мира, и мне есть с чем сравнивать.
Что нужно, чтобы изменить ситуацию в России?
— Культура потребления воды заметно возрастет, как только мы начнем адекватно платить за потребление.
Как это повлияет на наше поведение?
— Представьте, что вы открыли воду, и увидели, как сразу утекло 500 рублей. Закрыли воду — деньги остались при вас. Посчитайте, сколько вы тратите в день, и осознайте, сколько денег утекает впустую, когда вы моете руки и забываете закрыть кран. Люди привыкли, что электрическая энергия производится где-то далеко и «живет» в розетке. А воду считают чем-то само собой разумеющимся, ведь она льется с неба. Формирование тарифа на воду — это очень простая штука. Посмотрите свою платежку и посчитайте, сколько вы платите за водоотведение. Это копейки. Умножьте на количество воды, которое вы тратите, и все станет ясно.
Наши экосистемы связаны с соседними странами. Например, с Казахстаном у нас общий Иртыш. Как осуществляется сотрудничество в этой области? Получается ли договариваться?
— Отношения с соседними государствами, с которыми у нас общие сухопутные или водные границы, — это сложный вопрос, часть внешнеэкономической стратегии России. Скажем, Иртыш течет из Китая через Казахстан в Омскую область. В Казахстане есть промышленные предприятия и крупные города. Городам нужно определенное количество воды. Если всю потребность обеспечивать только из этой реки, то тем, кто находится ниже по течению, ничего не останется.
Но ведь мы не знаем, сколько воды поступает из соседних стран?
— Именно. Поэтому нужны две вещи. Во-первых, нужны схемы развития водопользования на каждом участке, на нашей и зарубежной территориях. Нужно понимать, что где планируется построить и сколько воды для этого потребуется. Во-вторых, нужны расчеты фактического количества воды. Вы должны знать, сколько кубических метров воды в секунду течет по реке или каналу. Важно учитывать многолетний сток, так как он сильно меняется в зависимости от количества снега и дождей. Например, в Средней Азии последние 5 лет были маловодными.
А как учитываются экологические требования?
— Обязательно нужно учитывать требования экологов. Для рыбохозяйственной деятельности необходимы достаточные объемы воды. Рыба нерестится, и ей нужно определенное количество воды в определенное время и в определенном месте, иначе икра погибнет.
Кто должен всем этим заниматься?
— Страны должны сесть и договориться. Посчитать, сколько есть воды, и разделить ее между всеми потребителями, с учетом экологических требований. Это вопрос государственной стратегии и политики. Группа «РусГидро» обладает уникальными компетенциями и опытом по моделированию и разработке сценариев в глобальном водопользовании.
Что конкретно вы обсуждаете в отношении Иртыша с Казахстаном?
— На территории Казахстана есть несколько гидроэлектростанций. Они планируют расширение Шульбинской ГЭС и строительство второй Семипалатинской станции. Это все отбор воды. Наши турбины воду не пьют, но водохранилища увеличиваются. В результате до Омска может ничего не дойти.
Но если бы не было гидростанций, было бы еще хуже?
— Конечно! Мы накапливаем воду и сбрасываем ее ровно столько, сколько необходимо для нужд народного хозяйства. Федеральное агентство водных ресурсов регулирует этот процесс и говорит нам, сколько воды сработать. Мы выполняем эти указания, даже неся убытки. Если бы наших станций не существовало, промежуточного накопления воды в водохранилищах не было бы вообще.
А почему же проблемы с водой возникли именно сейчас?
— Важно помнить, что наблюдения, на которые все опираются, когда говорят о большом количестве воды, относятся к периоду столетней давности, когда годы были более водными. За последние годы, например, вдоль Волги появились заводы, города и т. д., которые забирают воду. Мы же воду не выпили, мы возвращаем ровно столько, сколько взяли. А вот предприятия не всегда возвращают воду в таком же количестве и качестве, что изымают. Это безусловно влияет на экологический баланс. Многие люди, особенно те, кто страдает от отсутствия воды в колодцах в засушливый период, говорят: «А, опять „РусГидро“ всю воду забрало!». Но мы ничего не забираем. Сколько есть воды, столько и есть.
Расскажите, развивается ли у вас промышленный туризм? Можно ли посмотреть ваши объекты?
— Я считаю, что некоторые гидроэлектростанции — настоящие шедевры, которыми можно восхищаться. Например, уже упомянутая Чиркейская станция, Саяно-Шушенская или Усть-Среднеканская станция. Приходишь, смотришь на них, и дух захватывает от мощи, которая в них заложена. У нас создана специальная компания — «РусГидро Туризм». Пока в нашем туристическом гиде две станции: Чиркейская и Саяно-Шушенская. Они совершенно разные, в разных климатических зонах, но одинаково завораживающие. Можно увидеть не только то, что видят все. Например, подняться на плотину — огромное сооружение, с которого открывается вид на бескрайнее море воды. А внизу — спокойное русло реки, где-то дача стоит, у кого-то дом. На это можно смотреть вечно. Но самое интересное и волнующее — это нижняя потерна, галерея в основании плотины. Эти смотровые галереи созданы специально для оценки состояния гидротехнического сооружения. Находясь в этом коридоре, чувствуешь себя комфортно, пока не представишь, что над тобой целое море воды. Как только это осознаешь, появляется другое ощущение и другое отношение к сооружению. Прыгать с наших плотин, как, например, в Швейцарии, нельзя. Но у нас и без этого интересно и есть на что посмотреть. Это захватывающие дух сооружения. А есть вроде бы обычные плотины.
Но когда понимаешь, сколько электроэнергии вырабатывает эта станция, чувствуешь себя по-другому. Наша Нижегородская станция вырабатывает чуть больше двух миллиардов кВт/ч электроэнергии в год. Если все потребители на планете Земля включат свет или телевизор, то этой энергии хватит им на целый час комфортной жизни.
Вот что такое «РусГидро»!