— Я родился в православной семье, поэтому церковная жизнь была для меня естественной. Моим небесным покровителем стал преподобный Григорий Печерский — иконописец. Всё в жизни не случайно, всё промыслительно.
Мать трудилась в епархии и пела в церковном хоре. Отец окончил духовную семинарию, служил иподиаконом, был казначеем кафедрального собора в Перми. Он немного рисовал и дал мне первые уроки.
Я выучился на художника-оформителя, поступил в Московскую духовную семинарию, а в 1984 году пошёл в иконописный кружок. После пожара в академии участвовал в восстановлении и росписи Покровского храма. Позднее принял монашеский постриг, стал преподавать иконопись и возглавил Иконописную школу. Но понимание своего пути приходит не в один миг: человек постепенно видит, как Господь ведёт его через обстоятельства жизни.
— Как возникла Иконописная школа при Московской духовной академии?
— Ей предшествовал иконописный кружок, который в 1957 году возглавила монахиня Иулиания (Соколова). Она училась у реставратора и иконописца Василия Кирикова и создала образы, без которых трудно представить историю Русской церкви XX века.
Матушка Иулиания учила видеть в древней иконе не археологический памятник и не художественный стиль, а свидетельство о преображённом мире. Человек входит в храм и должен почувствовать: здесь начинается иная реальность. Царствие Небесное — не просто черта, переступаемая после смерти, а мир духовный, к которому человек призван уже сейчас.
Осенью 1990 года была открыта Иконописная школа МДА. После десятилетий гонений восстанавливались храмы, Церкви требовались иконописцы. Однако важно было возродить не только утраченное ремесло, но и отношение к иконописи как к церковному служению.
— Почему главным ориентиром остаётся древняя икона?
— В древней иконе достигнута глубокая цельность языка. В ней рисунок, цвет, жест, одежда, пространство — всё подчинено одной задаче: помочь человеку обратиться к первообразу.
Большинство древних икон безымянны. Мы знаем Андрея Рублёва, Феофана Грека, Дионисия, но авторы многих совершенных образов нам неизвестны. Иконописец не стремился выставить себя перед зрителем. Вероятно, великие произведения рождались из глубины его молитвы.
В позднем церковном искусстве икона часто приближалась к светской картине. Она могла быть красивой, умилительной, мастерски написанной, но не помогала молитве. Настоящая икона не просто напоминает о святом — она открывает человеку мир горний и призывает его к внутреннему преображению.
— Где проходит граница между развитием иконописи и отступлением от её сути?
— Нельзя сводить традицию к механическому повторению старых образцов. Современный иконописец создаёт новое — в рисунке, композиции, цветовом строе. Но новое должно сохранять правду о Царствии Небесном.
Иногда икону сознательно обесцвечивают, делают почти монохромной. Такая работа может быть написана искренне, но отказ от цвета обедняет образ. Как передать без него пасхальную радость Православия?
Встречаются недописанные лики, тени вместо глаз, болезненность или нарочитая деформация. Но в Царствии Небесном человек не распадается и не исчезает — он обретает полноту. Поэтому образ должен свидетельствовать не о разрушении личности, а о её преображении.
Другая крайность — мультипликационная умилительность. Святителя Спиридона, например, изображают обнимающим овечку. Возникает трогательная картинка, но молимся ли мы перед ней святому или просто испытываем приятное чувство? Моленный образ прославляет подвиг и святость человека. В нём ничто не должно быть случайным.
Христианское искусство может быть повествовательным, эмоциональным, даже сказочным и приносить пользу. Но религиозная живопись и икона — не одно и то же.
— Можно ли писать икону без личного молитвенного опыта?
— Молитва — это то, без чего икона не рождается как икона. Мы ценим образы великих подвижников потому, что икона — запечатлённая молитва.
Иконописец молится перед началом работы, в начале дня, перед каждым ответственным этапом. Если что‑то не получается, возможно, нужно попоститься, исповедоваться, причаститься. Особенно это важно перед написанием лика, хотя в иконе ответственно всё: движение, жест, цвет, даже фактура красок.
Можно создать канонически правильное изображение, которое не тронет сердце. Если иконописец молится мало или формально, это отразится на работе: в ней появятся холодность, заземлённость или поверхностная душевность.
Однако само пребывание в храме ещё не делает человека духовным. Благодатное состояние может быть дано на время, но его необходимо усвоить внутренним трудом. Благодать — дар, который без труда не обретается.
— Что важнее — духовная подлинность или мастерство?
— Необходимо и то и другое. Но если человек по-настоящему молится, технические слабости иногда восполняются внутренним содержанием. Северная или карельская икона может быть неискусной по рисунку, но красота цвета и молитвенный настрой делают её живой.
Бывает и наоборот: икона написана виртуозно, однако не даёт внутреннего полёта. Мастерство без молитвы легко превращается в самодовлеющую эстетику.
Иконописец должен не только знать канон, но и прочувствовать образ, за который берётся. Особенно трудно писать новопрославленного святого: внешнего сходства недостаточно, необходимо уловить личность и духовный подвиг. Иначе работа останется портретом, стилизованным под икону.
— Почему ваша школа тяготеет к московской традиции XIV—XVI вв.еков?
— Московская икона эпохи расцвета отличается тонкостью рисунка, богатством цвета, поэзией и пасхальной радостью. Эту традицию особенно чувствовала матушка Иулиания.
Но мы не ограничиваем учеников одним стилем. Они обращаются к псковским, новгородским, северным, византийским образам. Важна не география, а духовная и художественная высота произведения.
Необходимо видеть подлинные иконы. Репродукция передаёт сюжет, но часто скрывает глубину цвета, фактуру, живое взаимодействие красочных слоёв. Работа с подлинником воспитывает не только глаз, но и отношение к иконе как к целостному духовному свидетельству.
— Нужно ли будущему иконописцу светское художественное образование?
— Художественная подготовка необходима. Она даёт культуру рисунка, живописи и композиции. Нельзя просто сесть за икону, зная несколько технических приёмов.
Но светскому художнику иногда приходится отказываться от привычного взгляда. Картина выражает личное восприятие автора и говорит о дольнем мире. Икона свидетельствует о мире горнем. Здесь свобода художника не исчезает, но становится служением.
Поэтому обучение требует не только способностей, но и внутреннего смирения. Нужно быть готовым принять традицию, услышать наставника, увидеть опыт других учеников и постоянно работать над собой.
— Способен ли светский зритель воспринимать икону как «умозрение в красках»?
— Икона многослойна. Сначала человек воспринимает её внешнюю красоту, гармонию и настроение. Но через видимое ему постепенно могут открыться более глубокие смыслы.
В XX веке многие пришли в Церковь именно через икону. Даже оказавшись в музее, она не перестаёт свидетельствовать. Для верующего образ напоминает о первообразе и побуждает к молитве. Для далёкого от Церкви человека он может стать первым прикосновением к духовной реальности.
Слово порой утомляет или вызывает сопротивление. Глубокий образ действует иначе: он не навязывает готового рассуждения, а приглашает человека к созерцанию.
— Может ли искусственный интеллект написать икону?
— ИИ может искать материал, исправлять ракурс фотографии, убирать блики и выполнять другие технические задачи. Сгенерированное изображение иногда подскажет художнику решение.
Но машина не молится, не живёт церковной жизнью, не знает покаяния и не имеет личного опыта встречи с Богом. Поэтому она способна воспроизвести внешние признаки иконы, но не может создать икону как воплощённую молитву.
Художник может осмыслить машинную находку и на её основе написать живую работу. Однако рождение образа из личного духовного опыта заменить невозможно.
— Что бы вы сказали бы молодому человеку, задумавшемуся об иконописи?
— Прежде всего необходимо понять, какое место в его жизни занимает Церковь. Если вера остаётся внешним интересом или второстепенным увлечением, с иконописью лучше повременить. Путь открывается тому, для кого церковная жизнь становится родной.
Второе условие — серьёзная художественная подготовка. Но одного профессионализма недостаточно. Иконописание требует молитвы, труда, терпения и готовности не выражать себя, а служить Церкви.
Самое важное предупреждение состоит в том, что иконопись нельзя превратить в благочестивое ремесло. А обещание этого пути — возможность через собственную молитву и труд помочь другому человеку обратиться к Богу.